— И ещё, — продолжила Альда. — Если уж мы теоретически говорим о любовнице, то она должна подчиняться не тебе.
— Даже так?
— Именно так. Потому что иначе это будет не решение проблемы, а скрытая форма твоего контроля над моим мужчиной. А этого я не приму.
Герцог некоторое время смотрел на дочь молча.
И впервые за весь разговор у него мелькнуло то редкое чувство, которое отец почти никогда не признаёт вслух: гордость с примесью лёгкой опаски. Потому что перед ним сидела уже не просто любимая дочь, а человек, с которым надо договариваться как с равным игроком.
— Допустим, — произнёс он наконец. — Если гипотетически, только гипотетически…
— Конечно, папа. Все самые неприятные семейные разговоры всегда гипотетические.
— Так вот. Если такая фигура когда-нибудь понадобится, то она должна быть лояльна тебе. Не дому в целом. Не службе безопасности. Не мне, а тебе. И не вмешиваться в политику, дела и решения. Только личная разгрузка и только в том случае, если ты сама сочтёшь это необходимым.
Альда усмехнулась.
— Звучит так, будто ты уже почти смирился.
— Я смирюсь с чем угодно, что сохранит и упрочит конструкцию.
— Даже если конструкция будет иногда спать не только в моей постели?
Герцог вздохнул.
— Я старый промышленник, Альда. Я давно не путаю любовь, верность, безопасность и право собственности. Это четыре разных механизма. Иногда их удаётся собрать в одну машину. Иногда нет. Главное, чтобы из-за неправильной сборки не произошёл взрыв. А твой мужчина — это настоящая бомба сверхкрупного калибра.
Она встала, обошла стол и остановилась рядом.
— Тогда и я скажу честно, — тихо произнесла Альда. — Мне практически наплевать кого и как он станет трахать. Но я достаточно умна, чтобы понимать, что рядом может оказаться человек чужой и от чужих. Поэтому пока, мы сокращаем сроки до помолвки рядом будет та, кому я доверяю, и кто умрёт за моего мужчину и наших детей. И уж точно это не будет какая-нибудь охреневшая красавица, решившая, что её пригласили войти в дом через спальню.
Герцог очень медленно поднялся.
— Иногда, дочь моя, ты говоришь так, что мне хочется немедленно отдать тебе половину совета директоров.
— Только половину?
— Вторую половину я пока берегу для тех дней, когда ты окончательно перестанешь убивать идиотов на месте.
Альда улыбнулась уже по-настоящему.
— Когда-нибудь…
Он подошёл, коротко коснулся её плеча.
— Тогда действуем так. Я начинаю мягко двигать вопрос о сокращении сроков. Без шума. Без давления на него. Через форму, а не через цепь на шее. Ты — приближаешься настолько, насколько это вообще возможно без истерик и глупой ревности и вводишь в его окружение своего человека. И запомни главное.
— Какое?
— Ардор нужен королевству не только как твой мужчина. Он нужен ещё и как очень редкий инструмент. А редкие инструменты ломаются чаще не от грубой силы, а от неправильного обращения.
Альда подняла на него спокойный взгляд.
— Я знаю. Именно поэтому и не собираюсь обращаться с ним как с вещью.
Герцог кивнул.
И впервые за весь вечер почувствовал, что, возможно, ситуация не так уж плоха.