— Чего ты не видела, Джиллиан? Что случилось?
Она вздохнула:
— Я даже не знаю, с чего начать. Всё просто развалилось, а затем взорвалось.
Она подняла голову с моей груди и повернулась ко мне. Только сейчас я увидел её лицо близко и был поражен. Я нежно держал её подбородок между большим и указательным пальцами и медленно поворачивал её лицо из стороны в сторону, изучая. На большей части левой щеки у неё был большой багровый синяк, а глаз начал опухать. Пореза не было, но возле виска виднелись слабые очертания трех пальцев. Кто-то ударил её — сильно.
Я боролся с тем, чтобы сохранять спокойствие, но это была проигранная битва. Я ничего не соображал, все инстинкты моего тела кричали о необходимости каких-нибудь действий.
— Этот сукин сын тебя ударил?
Её глаза снова начали смыкаться; и она только кивнула в ответ.
— Проклятый кусок дерьма. — Я зарычал, тяжело дыша через нос, чтобы сдержать гнев. Сжимал и разжимал руки, желая что-нибудь ударить. Моё сердце забилось от прилива адреналина, и я начал трястись от гнева. Мои мышцы напряглись, когда меня заполнила ярость, поглощающая и подавляющая любые рациональные мысли.
Я хотел оставить её здесь и пойти выследить его, но знал, что не могу. Она всё ещё была у меня на коленях и насмотрелась уже на насилие за этот день. Последнее, что я хотел бы сделать, это напугать её. Я глубоко вздохнул и обхватил её лицо ладонями, оставив нежнейший поцелуй на её ушибленной щеке, прежде чем сказать что-либо ещё.
— Джиллиан, я не знаю, что случилось, но мне нужно сказать вот что. Ни при каких обстоятельствах ему нельзя поднимать на тебя руку. Ты ничего не могла сказать или сделать, чтобы заслужить такой поступок.
Я сделал паузу, глубоко вздохнув, пытаясь подобрать нужные слова:
— Обещаю тебе: это будет в последний раз. И он пожалеет об этом. Он пожалеет о том, что причинил тебе вред, проявил неуважение к тебе и не оправдал твоего доверия. Я позабочусь о том, чтобы он знал — недвусмысленно, — что любые подобные действия имеют последствия. Например, выбить из него всё дерьмо, чтобы посмотреть, как ему это понравится. И убедиться, что он не сможет сделать это снова, вырвав ему руки из гребаных суставов и избивая его ими, пока он не превратится в кровавое месиво.
Джиллиан наклонилась и положила руку мне на руку, заставив меня остановиться.
— Все в порядке, Грант. Я в порядке. И я ушла, как только это произошло. Я не позволю ему подойти достаточно близко, чтобы попытаться еще раз. Обещаю.
Я прижал её к своей груди и крепко обнял:
— Боже, Джиллиан. Когда ты позвонила мне, я ни за что бы не подумал о таком. Искренне желаю убить этого гребаного ублюдка. Это будет стоить каждого мгновения, которое я проведу в тюрьме, если это означает, что он больше никогда не сможет приблизиться к тебе. К любой женщине. Имею в виду, я бы никогда не позволил тебе приблизиться к нему, если бы знал, что он это сделает.
Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, немного поморщившись, когда провела по воспаленной щеке.
— Он продает травку. И кокс. Ты был прав. Мне так жаль, что я не послушала тебя. Я не хотела такого даже слышать. Я не хотела верить, что он так долго мне лгал. Год назад он поклялся мне, что полностью покончил со всем этим, и я ему поверила.
— Расскажи с самого начала и дай знать, если тебе что-нибудь нужно. Я сразу это сделаю.
— Я была у него на работе, а он ушёл забрать обед. В это время пришёл какой-то парень и сказал, что у него есть посылка. Это казалось странным, понимаешь? В том виде, в котором она была доставлена, и на коробке ничего не было написано, ни имени, ни чего-то подобного. И я продолжала слышать твой голос, твои обвинения. И я хотела доказать, что ты ошибаешься. Так что я открыла его.
Джиллиан судорожно вздохнула:
— Боже, Грант, я никогда в жизни так не волновалась. У меня в руках были наркотики на десять тысяч долларов. В тот момент всё, о чем я могла думать, это десятилетия, которые я провела бы в тюрьме, если бы кто-нибудь пришел и поймал меня с этим. Так что я смыла всё. Я всё это смыла! Я не хотела, чтобы какая-либо часть этого находилась рядом со мной. И Кристиан застал меня за этим.
Она остановилась, поднесла руку к щеке и слегка коснулась её:
— Знаешь, когда мне было шестнадцать, и я впервые встретила его, я была так очарована тем, что кто-то настолько популярный и настолько старше меня, заинтересовался такой обычной девочкой как я, что позволила этому составить моё отношение к нему. Мы с друзьями поставили его на какой-то пьедестал, как кинозвезду. Я имею в виду, он был самым популярным мальчиком в школе, капитаном баскетбольной команды, — и он выбрал меня. Я не знала его на самом деле, понимаешь? Я знала его образ, тот, кем он притворялся. И даже после того, как мы начали встречаться, я как-то убедила себя, что этот образ и есть тот, кто он есть на самом деле. Я никогда не смотрела слишком пристально. Были предупредительные знаки, красные флажки, но я их игнорировала. Не хотела, чтобы картинка разрушилась. Потому что, если я столкнусь лицом к лицу с тем, кем он был, это означает, что мне придется столкнуться лицом к лицу с тем, кем я была: маленькой девочкой, которой всё равно, кто её парень на самом деле, ведь всё, что её интересует в нём — это его красивая мордашка.
Я взъерошил её волосы, проводя пальцами по волнистым прядям. Это помогло смягчить мой гнев, который едва скрывался внутри и был готов вырваться наружу, если представится шанс. Моя месть подождет. Сейчас я сосредоточился исключительно на милой девушке в своих руках.
— Я не верю во всё это, Джиллиан. Все в школе совершают глупые ошибки. Мы понятия не имеем, кто мы в этом возрасте. Поэтому притворяемся теми, кем, как мы думаем, другие хотят, чтобы мы были, или ожидают, что мы будем. Мы соглашаемся со всем, что в моде, просто чтобы соответствовать. Вот я был тощим, низкорослым ребенком, который любил компьютеры и математику на протяжении большей части старшей школы. Единственными людьми, которым я нравился, были учителя. Дети тупые. Черт, да большинство людей в твоём, да даже в моём возрасте до сих пор этого не поняли. Я не понял. Вот для чего нужно взросление — разбираться в дерьме. Пожалуйста, не вини себя ни за что из этого. Это он солгал тебе. Он скрывал, кто он на самом деле. Он чертов трус, который знал, что делает неправильно, и всё равно делал это.
Она поерзала у меня на коленях и взглянула на меня:
— Что же мне теперь делать, Грант? Сдать его? Или притвориться, будто этого никогда не было? Рассказать его родителям? Попробовать отправить его в реабилитационный центр или что-то в этом роде? — Она остановилась, застонав. — Фу! Что я скажу родителям о своем лице? Мой отец сойдет с ума, если узнает. Он достаточно напряжен из-за работы и бабули. Я не могу сказать ему об этом.
— Первое, что мы собираемся сделать, это приложить немного льда к твоей щеке и глазу, пока они еще больше не распухли.
Она застенчиво улыбнулась: