— Ты даже не представляешь, — выдохнул он мне в ключицу, — как долго я мечтал об этом. Как долго ждал, когда смогу коснуться тебя. Как же я скучал, моя повелительница.
Его руки скользнули выше, оглаживая рёбра, останавливаясь под грудью, спрашивая разрешения. Я выгнулась, прижимаясь теснее, и этот звериный рык, который вырвался из его груди, отозвался где-то глубоко во мне древним, диким ответом.
— Ты моя, — прошептал он, встречаясь со мной взглядом. В его глазах горело золото пламени. — Всегда была моей. Даже когда забыла. Даже когда ушла. Ты — моя королева. Моя жизнь. Моя…
Он не договорил. Потому что я поцеловала его сама, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Всю растерянность этого дня. Весь страх перед неизвестностью. Всю благодарность за то, что он здесь, рядом, такой тёплый и настоящий в моём ледяном мире.
Когда его член вошел в меня, я была уже вся готова. Буквально истекала от желания. Его орган был упругим и большим. Я это ощутила каждым нервом, каждой клеткой своего влагалища. Он вошел в меня медленно, прижал крепко к себе и замер, давая привыкнуть к своим гигантским размерам, а сам продолжал нежно целовать шею, щеки, и губы, а когда я сама заёрзала на его коленях, начал медленно двигаться, заставляя меня выдыхать воздух сквозь зубы, от слишком сильных ощущений.
Это было откровением для меня.
Я не знала до этого, что секс может быть настолько прекрасен.
Я давно была не девственницей, но ни один мужчина не мог сравниться с тем, что сейчас творилось между мной и Мерисом.
И дело не только в том, что его член был большим, но в чем-то глубинном. На уровне инстинктов, которых у нас вроде бы и быть не должно, хотя… мы же не люди, значит это и есть они родимые. Так вот, на уровне этих инстинктов, я чувствовала здесь и сейчас, что Мерис — мой мужчина.
И мне с ним настолько хорошо, что я не сдержалась и всхлипнула от того, как сильно переполняют меня мои чувства. От того, как глубоко и нежно он двигается во мне.
Пузырьки воды обжигали холодом и жаром одновременно, но я перестала замечать что-либо, кроме него. Кроме того, как его руки сжимают мои бёдра, как его грудь вздымается под моими ладонями, как его член движется во мне — медленно, глубоко, до самого основания, до той границы, где удовольствие становится почти невыносимым.
— Тише, — прошептал Мерис, слизывая солёную влагу с моей щеки. — Тише, моя королева. Я здесь. Я с тобой. И больше никогда не позволю тебе исчезнуть.
Это прозвучало, не только, как обещание, но и почти, как угроза.
Правда его голос при этом дрожал. Я чувствовала, как под моими пальцами бьётся его пульс — бешено, как у загнанного зверя. Как напряжены мышцы его плеч, как он сдерживает себя, позволяя мне привыкнуть, позволяя мне плыть по этому океану ощущений в моём собственном темпе.
Я заёрзала снова, инстинктивно ища больше. Теснее. Глубже.
Он зашипел сквозь зубы, запрокидывая голову, и я увидела, как дернулся кадык на его мощной шее. Как сильно сжались его челюсти. Как в полумраке блеснули удлинившиеся клыки.
— Лера… — выдохнул он, и в этом имени, таком человеческом, таком моём, прозвучало столько дикой, первобытной муки, что у меня перехватило дыхание.
Я хотела ответить. Хотела сказать, что чувствую, что тону, что схожу с ума от этого ритма, от того, как он наполняет меня, растягивает, доводит до дрожи в коленях. Но вместо слов из горла вырвался только всхлип — жалобный, отчаянный, полный неприкрытого желания.
Мерис понял без слов.
Его руки сжались на моих бёдрах сильнее — до белых следов от пальцев, до той грани, где боль и удовольствие становятся сёстрами-близнецами. И он ускорился.
Медленные, глубокие толчки сменились ритмом более жёстким, более требовательным. Вода вокруг нас взбурлила, послушная его движениям, пузырьки врезались в кожу тысячами мелких игл, но я не чувствовала ничего, кроме него. Только то, как его член входит в меня снова и снова, как головка задевает ту самую точку внутри, от которой взрываются искры под веками.
— Мерис… — выдохнула я, вцепившись пальцами в его мокрые волосы, притягивая к себе для поцелуя.
Он подчинился мгновенно — жадно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всю невысказанную нежность столетия ожидания. Его язык сплёлся с моим, его дыхание смешалось с моим, и когда он зарычал мне в рот, я почувствовала этот рывок каждой клеткой своего тела.
Его большой палец скользнул, между нами, туда, где мы были соединены самым интимным образом, и нажал — точно, умело, безжалостно.
Я вскрикнула ему в губы, выгибаясь дугой, чувствуя, как внутри закручивается тугая спираль. Как всё моё существо сжимается в тугой узел, готовый взорваться миллионом осколков.
— Не сдерживайся, — прошептал он, отрываясь от моих губ и встречая мой мутный взгляд. В его глазах горело золото — чистое, дикое, почти нечеловеческое. — Позволь себе чувствовать. Я поймаю тебя. Всегда поймаю.
И я позволила.
Спираль лопнула, рассыпаясь ослепительной вспышкой, разливаясь по венам жидким огнём. Я закричала — не сдерживаясь, не стесняясь, отдаваясь этому чувству полностью, без остатка. Мои ногти впились в его плечи, мышцы влагалища сжались вокруг его члена судорожными волнами, выжимая из него низкий, звериный стон.
Мерис дёрнулся во мне раз, другой, третий — и замер, прижимая меня к себе так крепко, словно боялся, что я могу исчезнуть. Я чувствовала, как его горячее семя заливает меня изнутри, как бьётся его сердце где-то под моей щекой, как дрожат его руки на моей спине.
Вода вокруг нас постепенно успокаивалась, пузырьки становились ленивее, пар снова начал подниматься к ледяному потолку. Но я всё ещё чувствовала его внутри себя — тёплого, родного, правильного.