— Что? — спросила Алена.
Он приподнялся и качнул головой, отгоняя плохой сон.
— Недавно умерла девушка, которая была мне очень дорога. Ее звали Виктория.
Алена насторожилась. Она села на постели:
— Эта девушка тоже работала в полиции?
— Что-то вроде этого.
Алена посмотрела на него своими большими, полными сочувствия глазами. Обняла сзади и прижалась к сильной, широкой спине.
— Ты хотела показать мне свою работу, — напомнил Роман.
— Да, но сначала... — Девушка положила ему руку на пах и вдруг ойкнула: — Я, кажется, забыла вчера поставить будильник! Меня начальник живьем съест!
Алена ликовала. «Все сходится. Спасибо тебе, Кепчия. Спасибо, милая. Все как ты сказала».
Была у Алены одна тайна, о которой она никому в жизни не рассказывала. Дело в том, что в здешней школе ее невзлюбили не столько за то, что она русская, хотя это само собой, а больше за дружбу с индианкой по имени Кепчия. Она была местной «ведьмой». Хоть открытой неприязни никто не выказывал, одинокая старая индианка так же, как и все, ходила в магазин и платила налоги, но в маленьком городке отношений не скроешь. Ее избегали. Может, просто взгляд у нее был тяжелый, а может, из-за того, что не говорила старуха на английском, а язык мескуаки никто на тысячу километров не знал.
Объявление о трех комнатах на съем в доме у «ведьмы» висело в агентстве уже несколько лет и, возможно, еще столько же провисело бы, если бы Алена с матерью не сняли жилье по телефону. Еще находясь на «карантине», они просто взяли то, что подешевле. Так и оказались квартирантами у индианки.
Одноклассники сразу стали подтрунивать над русской, связавшейся с «ведьмой».
Кепчия же, застав как-то Алену плачущей на заднем дворе, пригласила девушку к себе. В маленький однокомнатный сарай напротив.
Там, среди странных занавесок и колокольчиков с рыбацких сетей, она отыскала керамический чайник, поставила его на электрическую плитку и, сев на тахту у стены, стала пристальным, гипнотизирующим взглядом буравить Алену.
Девушка и без того не хотела идти в гости, но она боялась обидеть старую индианку, ведь все-таки они у нее живут. Теперь она не знала, куда себя деть от этого взгляда.
Старуха показала на стул и сказала сиплым голосом:
— Ахапи.
Алена немного помедлила в нерешительности и села.
Закипел чайник. Комната наполнилась терпким травяным ароматом.
Алена уже собралась убежать, но вдруг услышала нежный, робкий звук. Будто ветер забавляется пустыми бутылками. И Алене стало так покойно на душе, как не было уже давно.
— Когда ты встретишь свою любовь, ты станешь другой. Совсем другой. Выйдет, наконец, весь горький сок из твоих корней в листья, — сказала вдруг Кепчия на хорошем английском.
Алена вытаращила глаза. Они прожили у старухи почти месяц, но за это время та ни слова не произнесла по-английски. Даже в школе ее спрашивали, не говорит ли она с «ведьмой» по-русски?
Кепчия напоила девушку травяным чаем и заставила рассказать, почему она плакала.
— Имитаикс! — прошипела индианка. — Что от них ждать. Только тявкать умеют.
В тот же вечер, отправив Алену домой, Кепчия разожгла на пустыре костер. Пошептала что-то таинственное, но не страшное. Пофыкала в стороны. И каким-то странным образом школьные насмешки прекратились. Правда, легче от этого не стало. Теперь и Алену все избегали. Короче, друзей в школе она так и не завела...
Господи! Господи! «Когда ты встретишь свою любовь, ты станешь другой...» Да. Да. Да.
Алена и вправду изменилась...
— Для женщины это самое ценное, — сказала как-то раз Кепчия и протянула Алене маленькое белое перышко. Оно светилось на черной от морщин старческой ладони.
— На. Возьми. Ты будешь счастлива.