— Нет. Я обещал закатить хорошую взбучку этой твоей внештатнице. Так и сделаю.
Он завел машину и вывернул руль.
— Знаешь что? — оглянулся он на Жарова. — Суть в том, что вчера прислали дело из архива. Семьдесят третьего года. Открылись любопытные вещи. Я хотел свести все воедино. Зашел в городскую библиотеку и посмотрел подшивки старых газет. Дело в том, что убийство, с которого началась легенда о Фарфоровом гроте, произошло не в девятьсот пятом, а в девятьсот девятом году.
Тамару они нашли в здании администрации. Она сидела за столом, в компьютере висел какой-то текст, на лоток принтера выскакивали листы распечатки.
— Я хочу снова поговорить о вашей статье, — начал Пилипенко. — Мы выяснили, что время первого убийства вы указали неправильно. Если учесть, что следующее было совершено в тридцать девятом, то между первым и вторым прошло не тридцать четыре года, а тридцать.
Тамара кивнула, изящный локон свалился ей на плечо.
— Я вас слушаю, — сказала она. — Если я допустила ошибку, то простите.
— Какая ж это ошибка? Все было просчитано. Сейчас две тысячи седьмой год. Если сравнить с семьдесят третьим, когда произошло третье убийство, то получится тридцать четыре. Отнимаем тридцать четыре, получаем тридцать девять. Еще раз — вот и выходит девятьсот пятый. Отсюда и берется мистика.
— Еще раз прошу меня простить, — холодно произнесла Тамара.
Жаров с удивлением наблюдал за ней, уже понимая, куда клонит следователь, но многое в этой истории все еще оставалось для него тайной...
— Я изучил дело семьдесят третьего года, — сказал Пилипенко. — Мужа жертвы тогда оправдали. Он не убивал свою жену. Преступника не нашли, возможно, он до сих пор на свободе. И не имеет никакого отношения к мистике и проклятью Фарфорового грота. Это было элементарное убийство с изнасилованием. Да и не в самом гроте, а рядом. Женщина просто шла с работы через парк. Труп обнаружили в гроте, где преступник его спрятал. То есть я хочу заявить, что никакого проклятья Фарфорового грота не существует. Вы понимаете, к чему привела ваша фальсификация! К убийству Милы Калининой, художницы. Кстати, вы были с ней знакомы?
— Нет, — сказала Тамара, поведя плечом.
— А вот и врете. Когда вы отдыхали со своим возлюбленным на Кипре, разве не там познакомились все трое? Разве Мила Калинина не на том лазурном берегу отбила у вас жениха?
Жаров возмутился:
— Что ты такое говоришь? Это ж ее личное дело. Какого жениха?
— Того самого. Калинина Евгения Тимофеевича.
Наступила пауза. Тамара грызла ногти.
— Ты хочешь сказать, что это она все подстроила? Только для того, чтобы Калинин убил свою жену? А сделал он это оттого, что прочитал статью в газете?
— Нет. Тебе не придется закрывать газету. Газета не спровоцировала убийство, а наоборот, помогла его раскрыть. Кстати, что это за листки? — следователь вдруг резко переменил тему, указав на пачку бумаги в лотке принтера.
Тамара опять пожала плечами.
— Работа.
— Можно посмотреть? Так. Замечательный вид открывается с Поликуровской улицы на так называемый Латинский квартал. Итак, вы работаете над тем самым путеводителем, для которого рисовала убитая. Это тоже многое объясняет...
Воцарилась пауза. Тамара глядела в окно. Вдруг она увидела что-то, вскочила...
— Что эти люди делают у моей машины? Эй, вы там! А ну отойдите!
— Спокойно. Это наши люди.
Жаров с удивлением увидел за окном Минина, который, упершись в колени, заглядывал под бампер потрепанного «Москвича».
— Вы допустили ошибку, — сказал Пилипенко, обращаясь к Тамаре. — Когда я спросил, откуда вы узнали о преступлении тридцать девятого года, то вы брякнули первое, что пришло на ум: Алена Ивановна! А ведь эта несчастная женщина ничего не слышала об убийстве тридцать девятого года. Потому что в тридцать девятом никакого убийства не было. Вот почему возникла необходимость срочно ее убрать. Отравление не сработало, пришлось действовать более радикально. Да еще и дом поджечь, чтобы мы не поняли, откуда взялись мистические атрибуты. Мы не можем доказать, что вы убили Милу Калинину, но вполне можем доказать, что вы убили старушку. Ворс с сиденья вашей машины, масло, ваши отпечатки пальцев.
— Но позволь! — перебил его Жаров. — А небритый мужчина, которого видели несколько свидетелей?
— Ах да, я и забыл! Сообщник... — зловеще прошептал Пилипенко. — И где же он?
Следователь обратился к Тамаре, огляделся вокруг, поднял угол клеенки и заглянул под стол. Тамара закрыла лицо ладонями.