Аптекарь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бить тесаком по туловищу бесполезно, перья слишком плотные. Ее единственное слабое место — шея чуть ниже головы. Именно туда я и направил удар, отрубив башку этой твари. Могучее тело завалилось набок, по бетону моста заскребли кривые когти, и цапля затихла.

— Димон! — заорал второй пулеметчик, прикрытый зигзагом блоков. — Ты как!

— Двухсотый! — крикнул я.

— Ты же сервитутский? Стреляй! Чего смотришь! Нас снесут сейчас!

Я и впрямь умею обращаться с этой машинкой. Я ведь дежурил на крыше не раз и не два. На мосту уже шел настоящий бой. Наряд милиции крошил из автоматов пляшущих перед ними цапель, а в небе кружило еще два десятка птиц, выбирающих себе цель. Цапли щелкали клювами, пытаясь уворачиваться от выстрелов, но получалось у них плохо. Удачная очередь выбивала фонтанчики из крови и перьев, и они падали наземь. Впрочем, и среди людей тоже были потери. Один милиционер лежал в луже крови с пробитой насквозь шеей. Я развернул пулемет и дал очередь, которая достала одну тварь, и та с плеском рухнула в реку. Ее товарки возмущенно загалдели и поднялисьчуть повыше, летая кругами и ища брешь в нашей обороне.

Я повел стволом и коротким росчерком снес еще одну гадину, которая решила повторить подвиг Гастелло и пошла в пике. Тяжелая птица, поймав град пуль, перекувырнулась в воздухе и грузно ударилась о бетонные блоки. А вслед за ней полетели и остальные, которые поняли, что смять нас смогут только натиском. Я снова стрелял, с неимоверной скоростью сменив ленту. Я и не знал раньше, что умею делать это так быстро. Я палил, поворачивая рыло пулемета во все стороны, а остаток ленты разрядил в цаплю, которая подлетела ко мне метра на три, превратившись в черное пятно, заканчивающееся смертельно острым клювом. Мертвое уже тело перевалилось через бетонный блок и грузно упало рядом со мной, заливая мост темной кровью.

— Краа-а! — послышалось неподалеку, и из лабиринта блокпоста вышла птица с окровавленным клювом. Она напоминает археоптерикса, потому что идет, опираясь на суставы кожистых крыльев.

— Краа-а? — в этом возгласе я услышал приятное удивление и неприкрытое счастье от нашей встречи. Цапля вскинула крошечную головку, щелкнула неожиданно зубастым клювом и бодро устремилась в мою сторону.

— Краа-а! — от этого крика у меня сердце заледенело. В нем я услышал презрение и радость победы. В крошечных красных глазках цапли сверкало удовлетворение и жажда крови. Я разрядил в ее грудь половину обоймы своего пистолета, но большого эффекта не получил. Подточенные напильником пули оказались слабоваты, видимо, перья у цапель не так просты. Я видел, словно в замедленной съемке, как отклоняется назад крошечная башка, как закрывается клюв, превращаясь в копье, и как он устремляется ко мне. А я не успеваю, не успеваю…

Очнулся я от вони, тяжести на груди и какого-мерзкого ощущения. Немудрено, ведь я весь перемазан в какой-то липкой субстанции, которая заменяет хтоническим тварям кровь. Я гадливо спихнул с себя безголовую тушу и расстроенно оглядел свою лучшую рубашку. Рубашке конец, однозначно. Она порвана в трех местах, залита чужеродной дрянью, и от нее воняет чем-то гадостно-кислым. Я сорвал ее с себя, оставшись голым по пояс. Штанам тоже пришлось несладко, но их хотя бы можно отстирать.

— Как сам? — второй пулеметчик, вытирая тесак, приветливо мне улыбался. Он здоровый, как шкаф, блондин, стриженный коротким ежиком. И у него хорошая улыбка, широкая и располагающая.

— Помог ты нам неслабо, — продолжил он. — Я Семен, кстати. Задница сегодня какая-то. Не ожидал никто, что через реку на прорыв пойдут. Не любит здешняя Хтонь текущую воду. Сухопутная живность и вовсе на мост не суется. Только алени, и то нечасто. Почему, не знаю. Говорят, в других местах не так. Спасибо, братан.

— Да ничего, тебе спасибо, — ответил я, чувствуя, как начинают стучать зубы, а вслед за ними — мелко трястись руки и ноги.

— Отходняк словил? — удивился Семен. — Ты же вроде сервитутский. Вы там привычные.

— Так близко не попадал еще, — признался я, ловя лязгающими зубами горлышко фляжки, опалившей мне глотку коньячным огнем. — Ух, хорошо. Отпустило вроде.

— Закончился инцидент, — сказал Семен насупившись. — Ты иди к себе. А мне еще отчет писать и женам убитых ребят в глаза смотреть. Ненавижу это.

— Пойду, — сказал я и побрел через мост, обходя туши подбитых цапель. Я повернулся к Семену. — Слушай, Семен! А с ливером что делаете?

— Да ничего не делаем, — почесал голову тот. — Не положено вроде. Мы же на службе.

— Что в бою взято, то свято, — уверил я его. — Глаза, печень и прочее возьму по нормальной цене. Я на Баррикадной в аптеке работаю. Моя неделя идет. Не просри деньги, служивый. Мы тут немало набили. Не затягивай, к утру ливер стухнет. Его в холодильник сунуть нужно.

— А сам чего теряешься? — спросил Семен.

— У меня и так многовато событий за день, — признался я. — Приду домой, накачу на сон грядущий и спать. Я ж аптекарь. Мне на работу завтра.

— Аптекарь, — с каким-то непонятным выражением протянул Семен. — Ну-ну…

Он повернулся и заорал.

— Петренко! Нечисть выпотрошить и запаковать. Оставить не положено! Что в бою взято, то свято! Языком поменьше болтай, и всем хорошо будет. Выполняй!

А я побрел домой, щупая ключ в кармане штанов. День и впрямь получился насыщенный событиями. Мне бы теперь поспать…

Глава 4

Как всегда и бывало после инцидента, в нашем уютном сервитуте царил некоторый художественный беспорядок. Цапли собрали законную жатву в полном соответствии с законами Дарвина, оставив взамен большую часть своей армии лежащей на асфальте в лужах крови. Часть меньшая, полностью довольная результатом, улетела назад, в Хтонь, и обещала вернуться. Ученые головы в телевизоре говорят, что такими инцидентами Хтонь регулирует поголовье своей нечисти, которая, видимо, естественными механизмами регулироваться не хочет. А может, им там просто жрать становится нечего. Кто знает…

На улицы высыпали толпы гоблинов в оранжевых жилетах и безработных снага, которых мобилизовали на трудовые подвиги, не особенно интересуясь их мнением на этот счет. Около витрины аптеки остановился грузовик из комбината благоустройства, и непохмеленная синева с района с воплями и кучерявым матом начала грузить в кузов изрешеченную пулями тушу цапли. Соседнюю наливайку предусмотрительно прикрыли, а около нее стоял полицейский, который проводил мобилизацию пригодного для уборки контингента прямо на месте. Да-да, у нас тут полиция, а за рекой, в земщине — милиция. Такая вот глупость.

Вообще, государство Российское здешнего извода — это какая-то невероятная каша. Помимо сервитутов и земских городов имеются города опричные, подчиняющиеся лично государю Иоанну Иоанновичу Грозному, и земли аристократов, называемые уделами, вотчинами и юридиками. Даже в городах одна сторона улицы могла быть земской, а противоположная — принадлежать какому-нибудь князю, семья которого владела этим местом со времен Юрия Долгорукого. Почему всё устроено именно так, понять было совершенно невозможно. Как будто начинали административные реформы, а потом бросали их на полпути, создавая такие вот огрызки. Тем не менее, система работала, хотя наряду с вполне современными опричными городами существовали убогие села, где крестьяне кланялись барину, как в Средневековье. У них до сих пор даже Юрьев день действует, когда уйти можно. А еще тут есть маги, причем именно они в большинстве своем являются аристократами. Мне вот, как снага, магия от природы недоступна. В общем, тут творится какая-то лютая дичь!

— Ладно, с этим потом разберусь, — смирился я со своей судьбой. — Работать надо.