— Не Тихон, так Федот. Аня, кажется, твоя известность приобретает нежелательный размах.
— Может, мне стрелять научиться? — предлагает она и тут же ежится, не желая брать в руки оружия. Ее пальцы привыкли к отверткам, а не револьверам.
— Я подумаю, что можно сделать, — обещает Архаров твердо, и ей становится немного спокойнее. Анна загривком чует: это не такое обещание, какое дается исключительно для чьего-то утешения.
— Но чем тебя так взбудоражила безобидная барышня, которая никак не свыкнется с нашей службой? — вдруг спрашивает он.
И взгляд пытливый, ищущий. Что он надеется отыскать в ее лице?
— Как мне надоела эта Началова, — в сердцах жалуется Анна. — Столько шума от одной девицы!
— Уверяю тебя, ее чаяния совершенно беспочвенны, — мягко произносит Архаров. В его голосе переизбыток осторожности. Можно подумать, после сегодняшнего переполоха за Анной закрепилась слава вздорной девицы.
— Какие чаяния? — не понимает она.
— А ты разве сама не видишь? Ксения Николаевна нацелилась за меня замуж, Аня, — после короткой паузы сообщает он,
Это откровение будто гром средь ясного неба. Она смотрит на Архарова и никак не может понять, что он такое говорит.
— За-амуж? — тянет Анна недоверчиво. — И зачем ей такая морока — полицейский чин на пальце?
У шефа вытягивается лицо, будто он отравы хлебнул.
— Что же, я теперь совсем в мужья не гожусь? — хмуро уточняет он.
— Тут ведь характер нужен, — объясняет она, ужаснувшись собственной грубости. — А у тебя манера вечно на рожон лезть. Ксения Николаевна с ее расшатанными нервами так и пролежит в обмороке всю семейную жизнь. Впрочем, дело твое. Коли тебе охота возиться с трепетной барышней…
— Аня!
И отчего он так бесится, скажите на милость! Она, возможно, и перешагнула всякие приличия, но ведь говорит истинную правду.
— А ты не преувеличиваешь ее сердечный интерес? — спрашивает Анна примирительно.
— Если бы я не научился распознавать подобные намерения, давно распрощался бы с холостяцкими привычками — на радость маменьке и тетушкам.
Вероятно, в его словах спрятаны крупицы истины. И всë равно нечто внутри Анны отказывается верить в такой расклад.
— Нехорошо судачить о чувствах барышни за ее спиной, — недовольно указывает она. — К тому же Ксения Николаевна очень радеет о своей репутации.
Архаров смущается ярко, краснеет он удивительно — самыми кончиками ушей. Анна завороженно наблюдает за этим процессом.
— Я просто не хотел, чтобы ты переживала на пустом месте, — оправдывается он.
Анна сосредоточенно пытается отследить цепочку его умозаключений.
— Ты полагаешь, что у нас с Ксенией Николаевной возникли разногласия из-за тебя? — осознает она. — Ах, нет, ты тут вовсе ни при чем… Ксения Николаевна излишне распереживалась из-за мертвой птицы, вот и всë.
— Из-за мертвой птицы? — леденеет он. Прикрывается ресницами, пряча взгляд, а потом неохотно говорит: — Да, я обещал Митьке лично надрать уши в следующий раз, вздумай он повторить эту пакость.
— Митьке? Посыльному Митьке? — поражается Анна. — Да ему-то чем Началова досадила? Я ведь была уверена, что это Зина за Голубева вступилась!
Архаров, чрезвычайно мрачный, так и сидит, опустив взгляд на чашку чая.
— Ты права, Аня, — замечает он рассеянно, — слишком много шума из-за одной девицы…
У него расстроенный вид, и от этого в груди Анны что-то жалобно ноет. Она оглядывается на прихожую — пусто, тихо — и накрывает его прохладные пальцы своими.
— Саш, не принимай ты всë близко к сердцу… А если в сейфе Аграфены что интересное сыщется, так мы и вовсе закончим этот день с прибылью.