Читать книгу «Неисправная Анна. Книга 2» онлайн.

— Убийство, — продолжает Анна отрешенно. — Самое страшное, что может человек сотворить со своей душой… Вы знаете, я так и не решилась переступить эту черту когда-то. Верила, что, пока только взламываю сейфы, а не готовлю бомбы, всë это игра… А на суде услышала имена тех, кто пострадал из-за нашей игры. Охрана в основном. Не поверила, конечно. Решила, что полиция просто сбрасывает на нас нераскрытые дела… Но правда в том, что я до конца своих дней всегда буду хуже многих людей в этом мире.

— Я никогда не пожалею о том, что уничтожил эту бешеную собаку! — запальчиво перебивает ее Курицын.

— И всë же вы не решились сделать это сами, лицом к лицу, — парирует Анна. — Иванова была настолько опасна или?..

— И даже еще опаснее. Она всегда бралась за самую грязную, самую бесчеловечную работу — и знаете, что самое ужасное? Выполняла ее с садистским удовольствием.

— Чем же ей несчастная Роза помешала? Не богадельня ведь отправила Иванову к ней?

Курицын несколько секунд колеблется, но всë же рассказывает:

— Представьте себе утро в частной лечебнице. За окном вьюга. На кровати — умирающая невинная девушка, чьи ожоги от кислоты причиняют такие муки, что она мечтает о скорой кончине. И я, на коленях перед ней, впервые в жизни ищущий бога… Кто знает, о какой милости я молил в том бреду?.. И тут появляется Иванова — в мужской одежде, обычно она предпочитала ее как наиболее практичную. Она останавливается в ногах кровати и ласково шепчет Розе: сестренка, не переживай. Я вот-вот за всë поквитаюсь с нашей матушкой. Ты жила в роскоши, я в нищете. Тебя баловали, меня презирали. А ведь мы с тобой плоть от плоти одной… Ты уже получила свое наказание, теперь осталось завершить дело… Чудо, что я не убил ее прямо там же. Просто окаменел от ужаса, а Иванова засмеялась и ушла… К вечеру всë было кончено. А ночью меня нашла Аграфена и вручила билет до Москвы. Она пообещала всю помощь богадельни, чтобы расправиться со спятившей воспитанницей.

— Впала в грех, — вспоминает Анна запись из гроссбуха. — Облила барышню кислотой без оплаты.

Курицын ее будто не слышит:

— Также Аграфена сообщила мне, что, вероятнее всего, Иванова выйдет на станции в Твери, чтобы преспокойно расправиться с матерью, а потом лечь спать в своем купе первого класса. Аграфена знает, как мыслит каждый из ее воспитанников, она понимает, чего ждать от каждого из них… Остальное, думаю, вам известно.

— Полагаю, да — кроме того, как же Иванова узнала сестру.

— Нелепая случайность. Роза привезла в приют пряников с гусарами. Такие делают только в Твери. Сказала, что отец прислал гостинцы из родного города, куда поехал проверить заводы. И тут Иванова аж побелела вся. А уже на следующий день напала на сестру…

Анна смотрит в его сумрачное, осунувшееся лицо и понимает: нет, никогда Курицын не раскается в содеянном. До последней секунды будет верить, что поступил правильно.

В наступившей тишине слышно, как скрипит перо Прохорова.

В буфете она просит самую большую кружку самого горячего, самого крепкого и самого сладкого чая. Ее будто вновь сковало полярным льдом, и Зина откуда-то из-под прилавка достает большую плитку дешевого шоколада.

— Вологодский, — объясняет она с таким таинственным видом, будто это бог весть какой секрет.

Анна кивает, благодарно грызет жесткий сплав какао и сахара и бессмысленно таращится в стену. Кажется, будто по ней паровоз проехал.

Зина, чуткая, преданная, видит, что с подругой творится неладное, и отогревает беспечной болтовней.

— Ну а что ж, — рассуждает она, — и разрешил, как миленький разрешил. Даже без пирогов обошлось. А я думаю, мы с тобой, чай, вечером вдвоем дотащим, не такая уж и тяжелая. Ты с одной стороны схватишься, я с другой. Благо хоть снег перестал валить, всë как-то веселее стало. А там уж и весна. К весне, Анечка, я тебе такое платье пошью, что ты у меня боярыней ходить будешь…

— Кто разрешил? Что разрешил? — сонной мухой переспрашивает Анна.

— Так Григорий Сергеевич! Швейную машинку!

— Да, швейная машинка… — это такая хорошая, простая вещь, от которой сразу становится теплее. Анна уже прикидывает: первым делом она разберет обе и посмотрит, где маховик головки надежнее, а где челночный механизм покрепче. Может, придется подточить посадочные места, подогнать отверстия — хорошо бы у Голубева нашлись подходящие напильники. Впрочем, старый механик тот еще куркуль, он всë тащит в свои закрома.

Зина подливает ей кипятку, оглядывается по сторонам в поисках вездесущих любопытных ушей и шепчет заговорщически:

— Не зря я Прохорову второй год стряпаю и стираю, ишь какого кавалера себе откормила! Он надысь за меня так вступился перед кралей, что я аж прослезилась, Ань.

— Перед какой кралей? — она потихоньку включается в происходящее, и Курицын с его убеждениями, прошлым и будущим начинает терять очертания.

— Так Началовой же. Ух, что тут было! Аккурат накануне пальбы случилось. Я запнулась, Ань, и как хрясь тарелки ей под ноги. Ну разбила и разбила, поди, казенное имущество-то. А краля прям взвилась, назвала меня то ли растяпой, то ли кулемой… Мне-то как с гуся вода, слова — что горох. Сыпятся да отскакивают, сыпятся да отскакивают… А Григорий Сергеевич прям близко к сердцу принял, отчитал, стало быть, Началову, да так сурово! Мол, у нас тут прислуги нету, одни сослуживцы. И будьте любезны вести себя вежливо… Да, так и сказал: будьте любезны! — хихикает Зина.

Так вот отчего Прохоров чая для Началовой пожалел — за разлюбезную его сердцу Зину вступился. И правда, всем кавалерам кавалер.

Унести швейную машинку с ножным приводом — та еще задача. Они с Зиной и так приноравливаются, и сяк ухватываются, а всë одно неудобно. Анна вспоминает, что видела в каретном сарае ручную тележку, и они грузят добычу на хлипкие деревянные доски — те держатся.

Так и покидают контору, в четыре руки толкая тележку. Зина, смеясь, травит байки из прежней, акушерской жизни — про ревнивых мужей и похотливых девственниц. Непристойности, от которых у Анны полыхают уши.

Уже в конце Офицерской улицы их догоняет Прохоров.