— Собственно, это все. Меня уволили, а преподаватель с соседней кафедры решил отнять у меня результаты работы и проломить мне голову. Меня спас Карпов. Потом меня хотели убить еще несколько раз.
— С тем же успехом, — сказал Петров.
— Да. Карпов меня спасал снова и снова. Как это ему не надоело, не понимаю. И после серии дурацких приключений я оказалась в вашей Деревне мертвых космонавтов. Я тоже мертва?
— Нет, — сказал Петров. — Если честно, мне кажется, что мы, собравшиеся здесь, живее всех живых, точнее, дважды живые. Прошу вас, Саша, продолжайте…
— Что такое дважды живые? — поинтересовался Сомов.
— Помолчи. Потом расскажу.
— Все, мне нечего больше добавить, — сказала Саша.
— Скажите, почему вы занялись теорией параллельных миров? — спросил Петров.
— В каком смысле?
— Наверняка что-то подтолкнуло вас к такому выбору?
— Я не помню.
— Так не бывает.
Саша пожала плечами, выразив, таким образом, свое недоумение. Карпов еще раз отметил, что это движение кажется ему поразительно знакомым.
— Но я действительно не помню.
— Скажите, чем вы занимались до того, как внезапно заинтересовались параллельными мирами? — продолжил допрос Петров.
Саша удивленно посмотрела на него.
— Не знаю, что и сказать. Работала. Жизнь — процесс очень равномерный. Каких-то запоминающихся событий не много. Училась, работала — ничего особенного со мной не происходило. Все, как у всех, я думаю. Были радостные моменты, были неприятности. Но ничего яркого не запомнилось.
— Были замужем?
— Была.
— Долго?
— Какое-то время. Не долго, наверное. Честно говоря, я и думать забыла об этом эпизоде в моей жизни. Не сразу вспомнила, как его звали. Кеша. Однако, имечко. Но для меня он — бывший.
— А с Карповым вы раньше встречались? — настойчиво спросил Петров.
Саша задумалась.
— Интересный вопрос. Думаю, что нет. Но какие-то детали кажутся мне знакомыми. Как он смеется. Кулаками щеки трет. Некоторые слова произносит с характерной задержкой. Юмор у него специфический. Не помню, что встречалась с ним, но подсознание подсказывает, что он не чужой. Знаете, я не люблю общаться с незнакомыми людьми, а с Карповым все по-другому. Прости, Карпов, но я в тебя сразу влюбилась. Так ведь не бывает? Во сне он, что ли, ко мне являлся? Но сны мы не помним, только отдельные впечатления. Просыпаемся, и говорим себе: «Кошмар приснился». Или: «Замечательный был сон, ласковый». Вот и с Карповым мне явно снились ласковые сны. Жаль, что я их не помню. Однако, я воспринимаю его как родного, будто мы были когда-то близки. Понимаете? Нет? Я и сама не понимаю.
— Ну почему же. Понимаю.
— Память у меня хорошая, профессиональная. Лучше, чем у многих. Но сны — это ведь другое.
— Наверное, — сказал Петров. — То, что вы, Саша, рассказали, очень интересно. А ты, Карпов, встречал раньше Сашу Кантор?
— Определенно нет. Я бы запомнил. Но вынужден признать, что ощущение дежавю и меня не покидает. Какие-то ее жесты или проявления эмоций кажутся мне знакомыми. Например, как она дергает плечом, когда сердится.
— Я не дергаю плечом, — возмутилась Саша.
— Дергаешь, — сказал Карпов твердо. — Только не замечаешь этого. А еще не знаешь, что делать с руками, когда говоришь о серьезных вещах.