Зеркала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шон был высоким, худощавым, с V-образной талией и выглядел чертовски привлекательно в пиджаке — совсем не то, что мой вышеупомянутый бывший парень, у которого джинсы обвисли на заднице и для которого идея ношения ремня была бы пренебрежением к его личной эстетике. Вот каково это — ценить мужчину, чья одежда сидела по фигуре. Серые волокна пиджака играли с проницательностью его темных глаз. Снаружи солнечный свет пробивался сквозь облака, позволяя небольшому ручейку струиться из окна кабинета, смягчая глубокую роскошь насыщенного коричневого цвета ближе к его зрачкам, оставляя вокруг них кольцо золотистого оттенка виски. Он был другим. Именно это делало его интересным. Это было то, что заставило мои бедра сжаться вместе, жар прокатился по мне, и незнакомая волна вожделения сжалась ниже моего пупка.

Вот и все.

— Расслабься, это шутка.

Небрежность его голоса охладила мое кровяное давление, сердцебиение замедлилось. Он кивнул в сторону сиденья, подсознательно требуя, чтобы мое тело подчинилось. Хотела я этого или нет, мое тело решило за меня, мои ноги опустились вниз, пока моя задница снова не коснулась края стула.

— Катрина — моя сестра.

— Ты мог бы просто сказать это.

— Что в этом забавного, Хемингуэй?

Хемингуэй? Я ощетинилась, мои руки на коленях сжались в кулаки. Он открыто смеялся надо мной, унижая меня на каждом шагу. Злоупотреблял моим непреднамеренным влечением широтой своих широких плеч и проницательными темными глазами, полными насмешки.

— Я не думаю, что ты относишься к этому очень серьезно, — проворчала я.

Я был такой в этой ситуации. Я не привыкла, чтобы надо мной смеялись. Я была грозной в газете. Я вызывала уважение. Черт возьми, даже Карен обычно держалась от меня подальше, даже если ей попадались истории получше. Мне не понравилась ухмылка, появившаяся на лице Шона, как будто он только что обнаружил, что я способна быть кем угодно, только не профессионалом. Вызов светился на его лице, как будто он был полон решимости начать войну.

И выиграть ее тоже.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Смотреть, как брызгала слюной Ракель, было кайфом, от которого я никогда не хотел избавляться. Это была своего рода эйфория, которая достигалась, когда вы катались на высокоскоростных американских горках, которые подбрасывали вас в воздух, заставляя ваше сердце подниматься и опускаться вместе с ними. Ее щеки порозовели от легкости моих шуток на ее счет. Я практически прихорашивался на своем сиденье, наблюдая, как жар полз по ее тонкой кремовой шее, подобно дикому плющу, обвивающему внешние стены здания. Изначально в мои намерения не входило настраивать ее против себя, но при упоминании жены она сделала это почти чересчур легко.

Я? С девушкой? Женой? Ничто не сделало бы мою маму счастливее, но я упрямо ждал появления подходящей женщины, прежде чем мне хотя бы пришла в голову эта мысль. Я знал, что когда наступил бы этот момент, эта мысль завладела бы всем моим вниманием, и я не остановился бы ни перед чем, пока эта счастливая женщина не стала бы моей.

Во время нашего интервью я старательно уклонялся от вопросов, на которые не хотел отвечать. Вначале это было мило, когда она задавала благонамеренные вопросы о происхождении семейного бизнеса; в лучшем случае я ей потакал. Наш обмен репликами был контролируемым, мои ответы краткими. Однако этого ей было недостаточно, и ее следующая серия вопросов была более продуманной, более сложной и углубленной.

— Если бы деньги не были вашим мотиватором, чем бы еще вы занимались в своей жизни?

Этот вопрос не был ни уместным, ни заметным для интервью, но он все равно пробудил ту глубоко укоренившуюся тревогу, которую я тщательно прятал. Я полагал, когда она не смогла вытянуть из меня больше ничего достаточно интересного, чтобы превратить это в историю, ей пришлось начать копать так же, как собака выкапывала кость.

— Деньги есть и всегда будут тем, что заставляет мир вращаться, — ответил я.

Мне не нужно было смотреть на нее, чтобы понять, что мой ответ разозлил ее. Я чувствовал, как терпение покинуло ее тяжелыми пьянящими волнами, которые скапливались у ее ног. Удивление охватило меня, когда я наконец взглянул на нее, но обнаружил, что ее лицо — чистый холст.

Ракель не была тупой, по крайней мере, на дальний выстрел. Это был не первый ее приезд на родео, и я был не первым мудаком, который пытался играть с ней в ее же игру. Но я хотел от нее чего-то, чего угодно, кроме того, что она мне сейчас давала. Мне нужно было найти что-то, что послужило бы руководством к действию, чтобы убедиться, что я избегал возможности унизить себя — даже если это означало, что это было за счет этой женщины.

Ничуть не смутившись, она просто нашла другой обходной способ задать тот же вопрос. Иногда ей это сходило с рук, но по большей части я давал обет молчания, который был наравне с обетом буддийского монаха, предпочитая для надежности тяжелые вздохи и нахмуренные брови.

Если я был бы честен, дело не в том, что я не хотел ей говорить. По крайней мере, в мои первоначальные намерения не входило отказываться от ответов, за которые она меня преследовала. Я только что обнаружил, что мне больше нравилось наблюдать, как ее перья топорщились под моей раздраженной апатией, чем давать ей то, чего она хотела. С каждым уклончивым ответом ее стройные плечи напрягались, брови приподнимались, ноздри ее дерзкого носа раздувались, а в глазах вспыхивала тьма, которую я отчаянно хотел увидеть вспыхнувшей пламенем, чтобы мог ощутить ее хаос.

Я хотел от Ракель чего угодно, кроме сдержанного профессионализма. Почему-то это казалось неестественным, исходящим от нее с ее ярко выраженными нестандартными тенденциями.

Она была зажженным фитилем в свече, и наблюдение за тем, как она горела, быстро превратилось в болезненную навязчивую идею. У меня бесцеремонно перехватывало дыхание каждый раз, когда она прикусывала нижнюю губу, и на ее хорошеньком личике появлялось раздраженное выражение, пока она не привела свои черты в порядок, заставив мышцы лица вернуться на место, как кусок пластилина, над которым поработала большими пальцами. Затрудненное, сдавленное дыхание переходило в неглубокие выдохи, ее пальцы снова находили затвор фотоаппарата, освещая каждую комнату по мере нашего продвижения. Мне нравилось, как ее черты лица напрягались от сосредоточенности каждый раз, когда она находила что-то новое, на чем можно сосредоточиться, как в ее голове бурлили мысли. Хотя я не мог их слышать, я чувствовал их по своенравным взглядам, которые она бросала на меня, когда думала, что я не смотрел.

Мне нужно было знать, что скрывалось за ее вышколенными выражениями, ровным тоном интонации, настойчивостью ее вопросов. Я хотел знать, что двигало ею.… какова была ее цель… что заставило ее разгорячиться.

Я просто не ожидал, что все так легко разрешилось бы.

— Я не думаю, что ты воспринимаешь это всерьез, — выплюнула она в мою сторону, кипя от злости на своем месте.

На лице Ракель появилась трещина, когда я предположил, что, возможно, она ревновала, потому что обнаружила угрозу (хотя, если быть честным, в радиусе двух штатов не было угрозы, которая могла бы противостоять таким, как она). Ей не очень понравилось это предположение, предположение, вызвавшее появление кровоточащей пропасти на спокойном в остальном лице. Провоцировать ее было самым забавным занятием, которое у меня было за последние годы, но у меня были на то свои причины: мне было любопытно узнать, было ли это влечение, сгущавшее воздух в комнате, односторонним или нет, и как бы она ни пыталась действовать иначе, я практически чувствовал запах ее возбуждения с другой стороны стола. Это был пьянящий аромат, от которого мне почти хотелось опьянеть.

— Я отношусь к этому серьезно, Хемингуэй, — спокойно ответил я, на моем лице отразилось мальчишеское обаяние и вся остальная привлекательность, которую я использовал, чтобы добиться расположения бесчисленного количества женщин до нее.