– Тогда впустите меня поработать, – сказал я. – Раз ни кофе, ни пиццы у вас пока нет.
Любовь удивлённо приподняла едва заметные тонкие светлые брови.
Переспросила:
– Поработать?
«…Hи за что тебя ждать я не буду…» – сообщил из колонок в кафе голос певца.
– Да, – сказал я. – Я ваш новый охранник. Или маркёр, как будет правильнее. Зовут меня Максим Клыков. Прошу любить и жаловать. Сегодня у меня первый рабочий день.
Я посмотрел в глаза растерянно заморгавшей официантке и спросил:
– Впустишь? Уж очень поработать хочется.
Любовь улыбнулась и ответила:
– Ну… входи, если хочется.
Она выпустила дверную ручку и попятилась вглубь кафе. Я шагнул к ней навстречу, прикрыл дверь – услышал щелчок закрывшегося замка. Вдохнул запах кофе и табачного дыма. Оглядел зал кафе поверх головы встретившей меня невысокой официантки (её рост вряд ли был выше метра и шестидесяти сантиметров). Увидел сидевшего за столом около барной стойки молодого коротко остриженного мужчину. Прочёл зависшие над его головой комментарии игры: «Вадим Кириллович Ставицкий, 24 года, текущий статус: бармен». Бармен взглянул на меня, поднёс к губам сигарету, выпустил в мою сторону струю серого табачного дыма. На столе перед ним лежали листы бумаги, калькулятор и пачка красного «Marlboro», стояла на блюдце белая кофейная чашка.
– Вадик, это наш новый охранник, – звонким голосом сообщила официантка. – Его зовут…
Голубева замолчала, взглянула на меня.
– Максим Клыков, – напомнил я.
Бармен выбрался из-за стола (я прикинул, что он был примерно моего роста, только худой и узкоплечий) и подошёл к барной стойке. Сунул руку в её недра и достал оттуда белый прямоугольник – тот блеснул в свете ламп. Он с интересом посмотрел на этот прямоугольник, словно впервые его увидел. Кивнул и протянул прямоугольник мне.
– Это твой, – сказал он.
Я взял из его рук бейдж («Максим, маркёр»), обменялся с барменом рукопожатиями.
– Виктория Владимировна оставила для тебя ещё вот это.
Ставицкий вручил мне галстук: графитовый серый. Узел на галстуке уже был. Поэтому я за пару секунд пополнил свой гардероб (прикрепил на пиджак и табличку со своим именем). Взглянул в зеркало за бутылками в баре на своё отражение (русые волосы, овальное лицо, нос с горбинкой, карие глаза) – уже не удивлялся, когда видел его: считал своим.
– Максим, галстук на тебе хорошо смотрится, – сообщила мне официантка. – Виктория Владимировна в таких вещах разбирается.
Я кивнул и ответил:
– Да, неплохо.
Официантка бросила свои дела (перед моим появлением она «натирала» и «заворачивала» столовые приборы), повела меня на кухню, чтобы познакомить с поварами. В кухне пахло специями и подгоревшим маслом. Гудела тестомесительная машина, бормотал радиоприёмник, звучали голоса поваров: мужской и женский. Мужской голос принадлежал «шефу» – невысокому черноусому мужчине с румяными щеками и блестящими карими глазами («Константин Николаевич Еськов, 32 года, текущий статус: повар»). Обладательница женского голоса (и примерно второго размера груди) встретила меня хитрым взглядом миндалевидных глаз и приятной улыбкой («Татьяна Дмитриевна Высоцкая, 20 лет, текущий статус: студентка»).
Усатый Константин поправил на голове колпак, пожал мне руку.
Татьяна всплеснула испачканными мукой руками и воскликнула:
– Здорово! Нам нового мужчинку привели! Молоденького, симпатичного!
Она мне подмигнула, вытерла о полотенце руки.
Прочла надпись на моём бейдже:
– Максим.
Высоцкая посмотрела мне в глаза, усмехнулась.