– Пгостите, багин, но тогда – как же?
– Возьмём древесину в другом месте, – ответил я. – По соседству есть леса, которые мне не принадлежат. Обычные, не магические. Там и будем рубить.
Гаврила покивал, прикидывая что-то в уме.
– Ну, допустим. Тогда нужны люди. Одному мне не спгавиться. Четвего-пятего мужиков, кгепких. На заготовку и достав... доставку. Дня тги-четыге уйдёт только на то, чтобы нагубить, ошкугить и пгитащить. А там уже стгоить начнём.
– Людей я найду, – пообещал я. – Приведу из деревни.
– С вашего позволения, багин, я бы и сам мужиков кликнул, – предложил Гаврила. – Знаю, кого звать. Есть в Васильевке толковые мужики. Не бездельники.
– Хорошо, – согласился я. – Плачу по рублю каждому за всю работу. Тебе – полтора. Как старшему.
У Гаврилы заблестели глаза. Рубль для деревенского мужика – деньги немалые. За такую сумму можно и крышу починить, и корову подковать, и жене на новое платье останется.
– Договогились, багин! – он энергично кивнул. – Я мужиков сейчас же кликну. Засветло ещё успеем до соседнего леса добгаться – начнём губить. К вечегу, глядишь, пегвую пагтию бгёвен пгитащим.
– Действуй, – одобрил я. – Как закончите на сегодня, приходите ко мне в поместье. Рассчитаемся, обсудим дальнейшее.
Гаврила кивнул и рысцой побежал в деревню – собирать артель. Мы со Славой двинулись обратно.
Остаток дня прошёл в относительном покое.
Мастер починил телефон. Елизавета, помимо изучения клеща в лаборатории, успела принять двоих крестьян из Васильевки – те, прослышав, что у барина Дубровского есть целительница, заявились просить о помощи.
У одного скакало давление, другой маялся затяжной простудой. Ничего сложного. Елизавета управилась за час.
Виктор и его охотники приводили в порядок снаряжение. Архип носился по двору, выполняя мелкие поручения. Степан готовил ужин.
Нормальная жизнь. Или то, что сходило за нормальную жизнь в моём безумном хозяйстве.
К вечеру я ожидал Гаврилу с мужиками – после вырубки они должны были зайти ко мне, доложить о результатах первого дня.
Но когда у ворот раздался стук, я понял, что что-то пошло не так.
Во-первых, стучал кто-то один. Во-вторых, стучал он не рукой, а, судя по звуку, головой. Или плечом. Слабо, неровно, как будто из последних сил.
Я выскочил на крыльцо. Слава уже стоял у ворот, распахнув одну створку.
На пороге стоял Гаврила.
Рубаха разодрана в клочья. Лицо – сплошной кровоподтёк. Левый глаз заплыл, правый едва открывался. Губа рассечена, из неё текла кровь.
Рука прижата к рёбрам – похоже, ему досталось и по корпусу. Он шатался, как пьяный, но в нём не было ни капли хмеля. Только боль и отчаяние.
– Гаврила! – окликнул его Слава, подхватывая под руку.
Гаврила вцепился в здоровяка, как утопающий в бревно. Поднял на меня разбитое лицо и просипел:
– Багин… Беда…
– Внутрь его! – скомандовал я.
Мы затащили Гаврилу в дом, усадили на лавку. Елизавета, услышав шум, выбежала из лаборатории, ахнула и тут же метнулась за тряпками и водой.
Я сел напротив Гаврилы. Ждал, пока тот отдышится. Елизавета обтёрла ему лицо, остановила кровь из губы. Плотник благодарно кивнул и наконец заговорил.
– Я, как и обещал, мужиков собгал. Пятегых, включая себя. Пошли сгазу с топогами и пилами. Засветло до соседнего леса добгались, начали губить. Пегвые два ствола уже повалили…