Я только кивнул. Похоже, Петрович не соврал. Новая жизнь и правда начинала понемногу шевелиться.
Глава 6
Пять дней я уже жил в гараже. Если честно — сам бы не поверил, скажи мне кто неделю назад, что всё так обернётся. Но жизнь, она такая штука… иногда резко меняет направление. И самое странное — за эти пять дней меня никто не искал.
Я каждое утро, открывая калитку, первым делом смотрел по сторонам. Не стоят ли где-нибудь возле рядов разноцветные «жигули» с мигалкой или «уазик». Не крутятся ли чужие мужики.
Тишина. Ни милиции. Ни людей от братвы, которая была связана со стариком Гусейновым. Вот их я и опасался больше всего. Те, кто крышевал мастерскую, вряд ли стали бы долго разбираться, причастен я к ограблению или нет. Такие вопросы решались быстро и без разговоров.
Поэтому первые дни я жил как на иголках. Любой звук машины заставлял насторожиться. Шаги между гаражами — сразу прислушиваешься. Даже ночью несколько раз просыпался.
Но дни шли. Никто не приходил. Постепенно я начал немного успокаиваться. Не до конца, конечно. Но уже не вскакивал при каждом шорохе. Жизнь в гараже понемногу налаживалась.
Спал я теперь на раскладушке, которую мне подогнал Гена. Я ему помог дверцу на шкафе починить и ворота на петлях перевесить, и он вечером просто притащил старую, но крепкую армейскую раскладушку.
— Держи, — сказал. — А то на полу околеешь.
Я спорить не стал. Раскладушка была видавшая виды, брезент местами потёрт, но держала отлично. После бетонного пола — почти как настоящая кровать. Еду я покупал в магазинчике у остановки. Батон, кефир, плавленый сырок, иногда позволял себе десяток яиц. Мужики тоже кое-что подкидывали, когда я калымил, выполняя их заказы.
Да, заработать в гаражах оказалось вполне реально. Мелкая работа всегда находилась. То полку кому-нибудь сделать, то подгнившую доску пола заменить, то заплатку из толи на крышу приладить. Денег немного, но на удивление стабильно.
К пятому дню у меня уже лежало больше сорока рублей, вместе с теми, которые заплатил мне Володя. Небогато, конечно, но для начала — очень даже.
Когда работы не было, становилось скучно. Вот тогда я и решил заняться тем, что давно напрашивалось — разобрать дедовский гараж. Сначала думал просто нормально прибраться, а не как в первый день — на скорую руку. Но в итоге это превратилось в настоящую ревизию.
И тут выяснилось, что дед был человеком основательным. Инструмента у него оказалось много. И в основном — кузнечного, что не удивительно. Тяжёлые молоты. Клещи. Зубила. Несколько напильников. Старые, но добротные. В углу под досками обнаружилась даже ещё одна небольшая наковальня — килограммов на двадцать, не меньше. Рядом лежала колода, в которую был вбит кусок рельсы. Видимо дед улучшал свой набор инструментов годами, откладывая в сторону уже ненужное, когда появлялась что-то новое и совершенное.
Полосы металла, куски прутка, обрезки рессоры. Всё это было аккуратно сложено. Так же, как и уже готовые изделия кузнеца, в основном — крепёж. Рым-болты, скобы, хомуты, гайки, шайбы. Дед явно ковал их сам.
Но кузницей дело не ограничивалось. Когда я добрался до угла, где стоял велосипед, там оказался настоящий склад рыбацкого добра. Помимо того, что было навешано на «Урал», я нашел ещё много чего интересного.
Сети — штук пять разного сечения. Старые, но крепкие. Ледобур, санки, ящик для зимней ловли, свинцовые грузила. Даже разборная пешня нашлась.
Кстати, полную ревизию велосипедных сумок я тоже провёл и выяснил, что это за оранжевая штука, с надписью ЛАС-3. Аббревиатура расшифровывалась как — Лодка Авиационная Спасательная, трехместная! Это черт возьми была авиационная трёхместная надувная лодка, предназначенная для аварийных ситуаций. Три метра в длину, изготовленная из прорезиненного щёлка. Потому то она и была окрашена в этот ядовитый, яркий цвет. Как она оказалась у деда, я в душе не гребу. Моря рядом у нас нету, да и авиационных армейских частей тоже, насколько я знаю. Загадка, и у деда уже не спросишь…
В сумочке для велосипедных инструментов нашлась ещё одна занимательная вещь. Сложенная в несколько раз и упакованная в клеёнку карта области.
Развернув её, я усмехнулся. Вся карта была испещрена пометками карандашом. Кружочки. Крестики. Стрелки. Подписи. «Карась — май». «Щука осенью». «Судак ночью». «Лещ на яме». Местами даже небольшие заметки были. «Под берегом коряги». «Лучше после дождя». «Только на лодке, дороги нет».
Я стоял и разглядывал эту карту, и вдруг ясно представил деда. Как он собирается ранним утром. Как грузит удочки. Как едет куда-нибудь на речку или озеро. Сидит там с утра до вечера. И, наверное, мечтает о том дне, когда сможет выйти на пенсию и жить спокойно. Я аккуратно разгладил карту ладонью. Хорошая была вещь. Полезная. Я вдруг поймал себя на мысли, что когда-нибудь и сам съезжу по этим точкам. Проверю, где у деда что клевало.
Я сел на табурет возле верстака и оглядел гараж. Кузнечный инструмент. Рыбацкий угол. Старые доски, железо, всякая полезная мелочь. По сути — целая маленькая мастерская. И главное — пока никто меня здесь не трогает. Пять дней тишины. Но я всё равно иногда ловил себя на мысли… слишком уж спокойно всё складывается. И не ошибся.
Ночь уже перевалила за полночь. В кооперативе давно всё стихло. Только где-то в дальних рядах один раз хлопнула воротина — металл ночью остывал и гулял. Звуки привычные для этого места. Я уже лежал на раскладушке, собираясь заснуть, когда услышал шум.
Я сразу открыл глаза. Шаги. Тяжёлые, осторожные. Не те, что бывают у пьяного мужика. И не быстрые, как у пацанов. Человек шёл уверенно и без суеты. Я тихо сел на раскладушке. В следующую секунду в дверь тихо постучали.
— Серёга… — негромко сказал знакомый голос. — Открой.
Петрович. На душе отлегло. Сторож пошел на обход, и решил заглянуть в гости. Поздновато правда что-то.
Я подошёл к воротам, осторожно отодвинул засов, который мне приварил к калитке за пятак Николай Ильич, и приоткрыл калитку. Старик стоял в темноте, освещённый только тусклой лампочкой с соседнего гаража. В руках у него была сложенная вдвое бумага. Лицо у него было серьёзное. Совсем не такое, как обычно.
— Пустишь? — спросил он.
Я молча отступил. Петрович вошёл, закрыл калитку и сразу задвинул засов обратно. Потом повернулся ко мне и протянул бумагу.
— Смотри.