Тринадцать: читать начало книги онлайн

Тринадцать

Глава 1

Что-то не так было со здоровьем. Совсем не так. Проснулся Константин Иванович не отдохнувшим, а уставшим. Словно не лежал в кровати, а мешки разгружал с цементом из вагона безразмерного, да ещё где-нибудь в пустыне Сахаре. Пить хотелось, мышцы ныли, дышалось тяжело, как после забега. И самое плохое — сердце колотилось как-то неправильно. С перерывами. Стучит молотом в груди, а потом бабам и пропускает удар или пару. Хочется схватиться руками за грудь и сжать мышцу, помочь сердцу ещё раз кровь качнуть.

Прислушиваясь к барахлившему мотору, старик умылся, зубы уцелевшие почистил, прошёл на кухню и остановился перед кофемашиной. Хмыкнув, Константин Иванович отошёл от неё. Кухня большая — девять метров на четыре, Сидоркин сделал по ней два круга и снова у сверкающей хромом штуковины остановился. Сердце шалит и кофе… Нормально это? Чайку может? Мозг он же не дурак, он сразу с какой-то передачи информацию подсунул, что в чае кофеина не меньше, а то и больше, чем в кофе. И ещё подсказочку выложил, ну, мозг этот, который не дурак, что слышал в другой передаче, а то и в этой же, что если с молоком пить, то вот тогда… Нет, хотелось спросить у всезнайки, как добавка молока в кофе снижает концентрации там кофеина? Знать бы ещё у кого спрашивать, у радио, или у телевизора. Ответят? Да, сто процентов, и ответят то, что и хочешь услышать.

После третьего круга не дурацкий мозг ноги остановил и руку протянул, на кнопку светящуюся наживая. Аппарат заурчал, нагнетая давление и из двух носиков в широкую кружку полилось кофе. Нормальное. Раньше в турке много лет Константин Иванович варил, но потом купили дети аппарат этот, и лень победила. Нажал кнопку и все проблемы, а в турке то убежит, то мыть и чистить её от налёта надо. А если убежит, то стекло плиты потом десяток минут отмывать надо от пригоревшего намертво. Лень, в общем.

Поурчав, аппарат выдал две порции, с его, аппарата, точки зрения. Дебилы, те кто думал, что в России кто-то, хоть один человек такой порцией ограничится, тот в России и не был никогда. Это не Грузия с её микроскопическими чашечками, не, тут всё по-взрослому, тут трёхсотграммовая кружка в самый раз.

Молоко? Где-то было сухое. При этом не китайское из сои, а отечественное… м… Ну, может аргентинское, но точно из вымени. Банка поддалась не сразу, крышка винтовая прикипела, и оказалось, что у китайского есть плюс. Оно всегда в виде порошка. А это отечественное скомковалось. В один брусок белого цвета превратилось. Пришлось достать нож побольше… после того, как сломался тонкий, и расковырять себе на пару чайных ложек. Комки долго не хотели расходиться. И приготовление кофе вылилось в эдакий затяжной раздражающий процесс, который не то, что не умиротворил дёргающееся с перерывами сердце, а только раздраконил весь организмус. Голова заболела, старая рана в плече заныла, зачесалась вторая рана на спине. И чего, как её достать в восемьдесят без чуть-чуть лет⁈ Давно Константин Иванович хотел себе купить китайскую чесалку для спины. И всё отмахивался, можно нож взять и почесать. Потянулся, а любимый чесательный длинный нож пал в неравной борьбе с сухим молоком отечественным. Тоже китайский? Бяда.

Пока вилку приспосабливал, пока из ящика кухонного гарнитура италийского другой нож длинный извлекал, чесание прекратилось. А всё одно Константин Иванович пошкрябал рану на спине. К кофе сунулся, а он почти холодный. Этот аппарат и так-то выдаёт его на-гора не больно горячим, да кружка массивная, да время прошло. Пришлось в микроволновку поставить. Вынул, а он кипяток.

— Чтоб его! — Константин Иванович, отставил кружку и снова на аппарат глянул, — Может новую сделать?

Плюнув… мысленно, Сидоркин сел в кресло в соседней комнате и решил пару — тройку минут посидеть. Дать организмусу успокоиться, а напитку, вредному в обоих смыслах этого слова, остыть. И тут снова услышал, как сердце пропускать удары начало. Может и раньше пропускало, но эти волнения и неудачи отвлекли внимание.

Бах. Бах. Мотор в груди как-то особо гулко бухнул и опять нет следующего удара.

— Эй, — Константин Иванович хлопнул ладонью по груди.

И ничего.

— Эй!

И ничего. Перед глазами радужные круги пошли, потом чёрные, а потом тот самый в книгах частенько описываемый тоннель появился, и Константина стало туда засасывать. Всё быстрее и быстрее. А конца нет этой черноте, и свет не приближается, а отдаляется, светлое пятно становится меньше.

— Эй!

Неужели всё? Константин Иванович вечно жить не собирался, но вот тут сразу как-то, без подготовки, без тренировки, умирать не хотелось. Спонтанно как-то. Неправильно это. В голове вдруг жизнь прошедшая стала прокручиваться. Школа в Минске, выпускной, потом поездка в Свердловск в Свердловское высшее военно-политическое танко-артиллерийское училище, которое только год как открылось. Учёба там. Служба. А потом война Судного дня, в которой старлей Сидоркин в составе Группы советских военных специалистов в Вооружённых силах Сирии успел на своём танке пару недель повоевать. Нерешительность сирийцев и египтян тогда привела к поражению, а ведь в бинокль уже Хайфу видно было. Испугались союзнички. А потом и наши генералы в Москве испугались, прогнулись под пиндосов… Ай, ладно, чего уж, больше пятидесяти лет прошло. Правда, три напоминания о той войне остались. Есть орден Красного знамени… а ну, да, ещё есть сирийский орден Военных заслуг второго класса, фашистский такой, с орлом, крылья раскинувшим. Два других напоминания и захочешь забыть, так не забудешь. Танк его израильтяне подбили, а когда Константин выбрался, то был сразу и навылет в плечо из пулемёта прострелен, и осколком от снаряда в спину ранен. Оба ранения были серьёзными, и не миновать бы могилки на кладбище, но механик-водитель, тоже в ногу раненый, вытащил командира из-под огня, а там и сирийские санитары подоспели. Однако после госпиталя в Москве Константина Ивановича комиссовали. Пуля плечо эдак прилично разворотила, и рука левая двигалась хреновенько.

После пары санаториев капитан запаса Сидоркин пошёл в школу работать военруком. Даже до майора запаса дослужился, если это службой можно назвать. Там, в школе, и жену нашёл, там и дети учились. Но не всё коту масленица. В 1991 году Начальную Военную Подготовку в школах упразднили «умные начальники», решившие любой ценой угробить державу. И остался Константин Иванович в самый разгар перестройки без работы и без денег. А ведь всего сорок один год.

В девяностых Константин Иванович мыкался. В прямом смысле этого слова. Ни знаний, ни умений специальных не было. Да и времечко было… то ещё. Устроится на завод какой-нибудь, и его почти сразу начинают сокращать или вообще предприятие закрывают. Пухла и пухла трудовая книжка. Одно время даже с товарищем вёл всякие свадьбы и прочие юбилеи с корпоративами. Нет, не конкурсы придумывал. Тут одно умение случайно совсем приобретённое помогло.

Как-то в середине карьеры военруком один «шутник» на уроке на время разбирал и собирал автомат Калашникова. Разобрал на троечку, собрал на троечку, а потом взял и приставил ствол к голове сидящей на первой парте девчонки. Та в визг, дёрнула головой и расцарапала себе щёку о мушку прилично, до крови.

Вызвали в школу отца «шутника». А тот тоже шутником оказался. В прямом смысле. В Свердловском цирке клоуном работал. Сначала директриса кричала на сына, потом на отца, но тут ей позвонили и в Районо срочно вызвали. Константин Иванович отпустил лоботряса и какой-то вопрос задал про цирк. Разговорились и клоун мечтой поделился или планами, вернее, клоуном надоело кривляться, захотел стать волшебником. Перенимает сейчас трюки у собирающегося на пенсию иллюзиониста. Сидоркин попросил показать чего. Пошёл в ход знаменитый аттракцион с доставанием монетки из уха.

Тогда-то Константин Иванович и попросил родителя «шутника» паре таких трюков научить. Оказалось сложнее, нужно было часами разрабатывать пальцы. Но военрук был человек упорный, а отец шутника человеком ответственным, и раз пообещал, то довёл дело до конца. В результате Сидоркин выучил десяток самых эффектных номеров, где не нужны ящики и пилы. Именно их и показывал на корпоративах и юбилеях. Часы из кармана достать, монетку из уха. Переместить тысячную купюру из руки в карман соседа. Для разгорячённой алкоголем публики самое то.

Так, не шатко ни валко, дожил Константин Иванович до 2007 года. И тут началась программа «Битва экстрасенсов». Нет, не пошёл майор запаса туда в участники записываться. Он посмотрел парочку и решил сценарий написать, а то уж больно предсказуемо и занудно получалось у режиссёра. Опыта проведения всяких корпоративов хватало и книг про магов полно прочитано. Написал сценарий на передачу, и в общем-то, не надеясь на положительный результат, отправил в редакцию канала. И вдруг ему звонят и предлагают в Москву приехать по такому-то адресу. Чего бы пенсионеру и не съездить в столицу, людей посмотреть и себя показать. Приехал с режиссёром пообщался, потом с главным режиссёром, потом с редактором, и в результате его сценарий с приличными, правда, доработками одобрили. И заказали следующий сценарий. Так и завертелось. За двадцать с лишним сезонов половина сценариев на передачу его рук дело, в том числе и прогремевший на всю страну с расследованием убийства Листьева.

Не сказать бы, что это приносило огромные деньги, но на коттедж под Свердловском, ай, конечно, под Екатеринбургом, хватило.

В кресле, на первом этаже которого, Константин Иванович сейчас и умирал.

Видения вдруг оборвались и на секунду умирающий погрузился в полную тьму. Но через эту секунду или две на горизонте… вдалеке появились всполохи огня. Далеко-далеко и было видно, что горит что-то большое. Дом? Большой дом. И он приближался. Пламя теперь виделось лучше. Стало понятно, что и в самом деле горит большой каменный дом. Не стены, сложенные из больших плохо обработанных природных камней, а крыша, а ещё из окон пламя вырывается. Камень почернел уже, от него валил пар. А вот в чём дело. Дождь. Пожар пожаром, а вокруг была улица, полная людьми, и шёл сильный дождь. Не ливень с грозой и молнией, а просто дождь, который пытался погасить огонь, но сила одной стихии превосходила вторую. Погасит, конечно, если только не закончится раньше, но лишь тогда, когда огонь насытится, когда лениво будут головёшки догорать. 

Касьян поудобнее перехватил удилище и зашагал в сторону озера. Сума с краюхой хлеба и куском сала била по ноге, и парень остановился, перевесил её так, чтобы она за спиной оказалась. Вот теперь можно и поспешить, а то солнце вот-вот вынырнет из-за леса и опоздает он. Известно же, что лучший клёв — это на утреннюю зорьку, у рыбы жор начинается, только успевай закидывать. А ему пару вёрст ещё переться к лесному озеру. Река ближе, но там так мелочь, ну окуньков можно наловить, краснопёрки, даже подлещиков если, всё одно мелочь. А на озере там сазаны — это совсем другая рыба. А если совсем повезёт, то можно линьков парочку вытащить. Седмицу назад дядька Фрол вытянул там огромного линя, с аршин… Да сам Касьян видел. Ну, если и не аршин, то около. Тёмно-зелёный пузатый. Ух, вот бы парочку таких. Батя закоптит… Эх, три лучше. Один с парнями они съедят, а остальные бате и деду.

Сазаны тоже хорошо. Мать пожарит в сметане, чтобы запах тины отбить, с чесночком, с морковкой. М…

Караси? Не, выбрасывать не будет. Их тоже можно пожарить, мяса там поменьше, но если штук шесть покрупнее на их новую сковороду медную, и тоже в сметане с чесночком.