— Это было бы замечательно, — отвечает она с улыбкой. — В наши дни такси очень дорогие, а я уверена, что смогла бы водить лучше, чем некоторые из водителей.
Я улыбаюсь, ведь она действительно права. Даже из окон, выходящих вниз, я вижу их в пробке, и они действительно похожи на ковбоев. Я звоню в свою приёмную и прошу организовать водителя, чтобы он отвёз её домой. Мы прощаемся, и я остаюсь наедине с ароматом домашнего ужина и маминых духов, витающим в воздухе. Мне придётся уделить ей немного времени, иначе она будет чувствовать себя совсем одиноко в нашем семейном поместье.
Я полностью погрузился в работу, когда Ванесса вернулась с ужином. Я совсем забыл сказать ей, чтобы она не беспокоилась об этом. Я хочу попробовать мамину стряпню, ведь мне весь день приходилось вдыхать её запах, и теперь никакая еда на вынос меня не удовлетворит.
— Моя мама принесла ужин, — говорю я. — Прости, я забыл тебя предупредить. — Ванесса с улыбкой ставит еду на стол в моей кухне.
— У неё всё равно лучше пахнет, — отвечает она. — Тебе повезло, что у тебя есть мама, которая заботится о том, что ты ешь. — Ванесса ставит свою сумку на пол, чтобы не мешать, и сразу же приступает к работе. Сегодня вечером я словно в тумане, не могу сосредоточиться на своих делах.
— Твоя мама готовит для тебя? — Спрашиваю я её, и её улыбка угасает.
— У меня нет матери. Я выросла со своими тётей и дядей. Моя семья была убита, когда я была маленькой. — В её словах слышится печаль, тоска по утрате. — Моя тётя научила меня готовить, и она каждый вечер готовит ужин. Просто меня почти всегда нет дома, чтобы поесть. — Я чувствую себя виноватым за то, что задерживаю её допоздна, ведь то, что я один, не значит, что она одна. Её семья, должно быть, очень скучает по ней.
— Мне очень жаль. — Мне не следовало задавать ей такой личный вопрос, это было неуместно.
— Тебе не о чем сожалеть, ты их не убивал, — говорит она с лёгкой улыбкой.
— Нет, но я спросил, и это тебя огорчило. Прости меня. — Я понимаю, как сложно внезапно вспомнить то, что стараешься забыть. Я сам каждый день сталкиваюсь с этим, как только возвращаюсь домой.
— Все в порядке, — говорит она, доставая свой ужин из пакета.
— Нет, — останавливаю я её, — поешь со мной. Макароны у моей мамы самые вкусные, и она приготовила столько, что хватило бы накормить небольшую армию.
Ванесса улыбается и замечает:
— Как делают все итальянские мамы. — Мы смеёмся: — Контроль порций — не их талант.
Ванесса готовит и разогревает еду, и мы едим за столом, разбирая горы улик и свидетельских показаний. Мне нужно, чтобы этот свидетель исчез, она станет для нас проблемой. С остальными уже расплатились, но эта женщина занимает высокую моральную позицию. Это дело и так выглядит не лучшим образом для нас. Я не могу допустить, чтобы кто-то сеял сомнения.
Я перекладываю её фотографию и заявление в отдельный файл. В этом деле моя профессиональная жизнь и жизнь мафиози сплетутся воедино.
— Она их ключевой свидетель, — говорит Ванесса, — но в её показаниях есть некоторые пробелы. Я выделила их для вас.
Однако этих пробелов недостаточно, чтобы помочь нам. Она должна исчезнуть.
— Спасибо, — отвечаю я, добавляя ещё один файл поверх остальных. — Я не думаю, что нам стоит слишком беспокоиться. У них есть весомые доказательства. Наша главная задача — дискредитировать их. — От свидетелей я могу избавиться, а вот с неопровержимыми доказательствами дело обстоит сложнее. Каморра стали беспечными и наглыми, и теперь у нас проблемы. Это не должно было дойти до суда, никто не должен был узнать.
Мы с Ванессой начинаем наш разговор, как только разбираем материалы дела. Она интересуется Африкой и жизнью за границей. Её мир настолько ограничен, ведь она никогда не покидала Италию. Когда она слушает мои истории, я чувствую, как в ней просыпается любопытство, и мне хочется показать ей весь мир, чтобы она увидела его своими глазами.
— Может быть, когда я снова буду путешествовать, я возьму тебя с собой в наши международные офисы, — говорю я ей, и она слегка хмурится.
— Ты думаешь, у тебя будет время на путешествия? — Осторожно спрашивает она. Я знаю, что она осведомлена о моей семье и о том, чем я занимаюсь, но она никогда не упоминает об этом. Словно слон, который ходит за мной по пятам, я не могу скрыться от этой темы. Однако Ванесса умело игнорирует её, никогда не затрагивая в наших разговорах.
— Когда-нибудь, — вздыхаю я. — Мне нужно будет отдохнуть от всего этого, даже если это будет всего лишь рабочий отпуск. — Мне страшно представить, что я никогда отсюда не уеду. Я словно заперт здесь, но не могу признаться в этом вслух.
— Я бы с радостью увидела мир, — говорит она. — Но мне придётся много работать, чтобы позволить себе это. Возможно, это произойдёт в далёком будущем. А может быть, и нет. У меня есть подруга, в компании которой я бы с удовольствием отправилась в путешествие. Возможно, мы могли бы поехать вместе.
— Если ты станешь партнёром, у тебя появится возможность путешествовать из офиса в офис по всему миру. Если ты чего-то хочешь, Ванесса, ничто не должно тебя останавливать.
Я никогда не позволял себе останавливаться на достигнутом, по крайней мере, до сих пор.
— Однажды, — говорит она, словно размышляя о несбыточном, но не убеждённая в этом. Я замечаю, как её глаза загораются, когда она погружается в свои мысли, и задаюсь вопросом, осознаёт ли она, насколько она поразительна. Умная, красивая и совершенно приземлённая, Ванесса не похожа ни на одну из женщин, которые здесь работают. Её амбиции скрыты, и она никогда не показывает свои истинные чувства.
— У меня на лице еда? — Спрашивает она, вытирая рот, и замечает, что я пристально смотрю на неё.
— Нет, с тобой всё в порядке, — говорю я, протягивая руку и беря её за руку, чтобы она не закрывала лицо. — Я смотрел, потому что ты замечательная, и я не могу не смотреть на тебя, когда вижу. — Она краснеет и опускает глаза, стараясь не встречаться со мной взглядом. В такие интимные моменты, как этот, проявляется её нежная сторона. — Посмотри на меня, Ванесса, — прошу я, и она снова поднимает глаза. — Ты прекрасна.
Она ничего не говорит, лишь смотрит мне в глаза. Её нежные щёки порозовели, на них всё ещё выступает лёгкий румянец, и она нервно облизывает губы. Её близость действует на меня, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Однако сегодня ночью я борюсь со всеми своими демонами, и всё, о чём я могу думать, — это о том, как бы я хотел поцеловать её. Попробовать её на вкус, узнать, как бы она стонала от моего языка.