Да и группа проходная – ни бразильцев, ни немцев, ни англичан каких-нибудь в соперниках. Все можно, все возможно. Надо только постараться.
«Если очень захотеть, можно в космос полететь», – вспомнилась строчка из популярной лет пять назад песни3.
Скрипнула входная металлическая дверь – в помещение проходной ввалился сменщик Морозов.
– Здорово, Андрюха! – крикнул с порога.
– Утро доброе, – Андрей оттолкнулся ладонями от торца стола, и кресло на колесиках, в котором он расположился, поехало назад. Надо собираться, смена подошла к концу.
– Ну, че тут у вас? – спросил Морозов, сбрасывая с плеча черную матерчатую сумку с криво вышитой эмблемой фирмы Adidas на боку, в которой он обычно носил собранный супругой на смену провиант.
– Все как обычно. – Андрей потянулся, разминая затекшие члены, затем вылез из кресла.
– Телек не сломал, надеюсь? – с ухмылкой поинтересовался Морозов, убирая свою сумку под стол.
– Да что с ним станет…
– Смотри у меня. Сегодня футбол, пропустить никак нельзя.
– Знаю. Как думаешь, выиграют наши?
Морозов расположился у стола, отодвинул газету, затем потянул журнал учета дежурств, открыл на нужной странице, замер.
– Очень надеюсь. Иначе жопа нам. Че журнал не заполнил-то?
Морозов был очень дотошным мужиком. Иногда это раздражало. Андрей засуетился.
– Не успел еще, давай заполню…
– Ладно уж, сам все сделаю. – Морозов махнул рукой. – Иди…
С улицы послышались голоса – заводские возвращались с ночной смены. Андрей снял с вешалки свой пакет и джинсовую куртку, надел куртку поверх рубахи – начало июня в этом году выдалось дождливым и прохладным. И судя по всему, сегодняшнее утро в этом плане ничем не отличалось от предыдущих: сквозь мутное стекло виднелись серые тучи, свинцовыми дирижаблями бороздившие небо.
Вновь хлопнула дверь – через проходную потянулась ночная смена. Мужики галдели, что-то оживленно обсуждая. До Андрея долетело несколько обрывков фраз:
– Надо Сычу больше играть давать!
– И Кержакову! Нечего молодежи на банке сидеть. Пусть доказывают, что есть будущее у российского футбола…
– Олег Иванович без вас, мудаков, разберется, кого ему в основу ставить…
Морозов проводил рабочих задумчивым взглядом, затем с ехидной улыбкой обернулся к Андрею:
– Видал? Спортивные аналитики из компрессорного цеха домой потопали…
– Ага. Пойду и я.
– Ну, бывай. – Морозов протянул сухую, жилистую ладонь. – Газету оставишь?
– Конечно, читай…
Андрей ответил на рукопожатие, затем взял свой пакет и вышел в дверь, в которую до него прошла смена из компрессорного.
Улица встретила холодным ветром, одиноко гулявшим вдоль заводского забора. Несколько бездомных собак ковырялись в помойке неподалеку. Мелкие вихри пыли вились под ногами. Андрей пошел вдоль забора в сторону автобусной остановки.
Зазвенел будильник, Андрей открыл глаза. Машинально глянул на часы: до матча оставалось двадцать минут. Где-то с минуту он изучал блеклый узор на потолочных обоях, затем потянулся и слез с дивана.
Умылся в ванной холодной водой, смыл с себя остатки сна. После этого прошел в кухню и поставил закоптелый чайник на плиту. Из динамика висевшего на стене радиоприемника доносился приглушенный гитарный перебор, Андрей крутанул регулятор громкости, прибавляя звук. Играла песня группы «Любэ» «Давай за…».
[3] Строки из песни «Космонавт» проекта RadioTrance.