Когда мы зашли, он медленно снял свой идеально сидящий пиджак. Каждое его движение было выверенным, экономным, опасным. Он направился к креслу возле стены, двигаясь с какой-то хищной грацией.
Тишина. Давящая, осязаемая тишина.
Кайден просто сидел и смотрел на меня. Его почти черные глаза, казались бездонными колодцами. В этих колодцах утонул бы любой, кто осмелится заглянуть слишком глубоко. Я стояла посреди комнаты, беззащитная, как мишень.
Тишина длится слишком долго — как будто он наблюдает, ждет, когда я сама сорвусь. «Не говорить, пока он не спросит». Простое правило. И я его соблюдаю. Я чувствую, как слова давят в горле, как страх становится привычным фоном.
Я не смела двигаться с места, а он не смел отводить от меня взгляда. В воздухе между нами разрасталось что-то токсичное, неназываемое. Мое сердце давно сбилось с ритма. Желудок стянуло в узел. Я чувствовала, как по спине, между лопаток, стекает одинокая капля пота.
Чего он ждет? Извинений? Признания? На какой исход этого молчаливого поединка он рассчитывает?
Пронзительная трель телефонного звонка разрезала тишину, как нож. Я вздрогнула, сердце подпрыгнуло к горлу. Несколько секунд потребовалось, чтобы осознать — это мой телефон. Тот, что я уже давно не держала в руках.
Повернув голову, я увидела свой старенький смартфон, мирно лежащий на комоде. Дрожащей рукой я потянулась к горлу, будто там застрял ком.
Как? Почему он здесь?
Кайден поймал мой взгляд. На его лице промелькнула тень улыбки, больше напоминающая оскал.
— Возьми трубку, — его голос, низкий и спокойный, прозвучал как гром среди тишины.
По позвоночнику пробежал холодок. Это ловушка. Капкан, в который я сама иду. Но я не могла отказаться — это был его приказ.
Я медленно подошла к комоду, глядя на телефон так, словно это была змея, готовая укусить. На дисплее мигало имя: “Мама”. Сердце сжалось от предчувствия. Мурашки побежали по рукам, когда я взяла телефон. Пальцы стали ледяными.
— Алло? — мой голос дрогнул, выдавая страх.
— Селин! Наконец-то! — голос мамы, тревожный, почти на грани истерики, ударил меня под дых. — Что случилось? Что происходит?
Я непонимающе нахмурилась, чувствуя, как по телу разливается жар паники.
— Мама, о чём ты?
— Что произошло в академии? — в её голосе звенели слёзы. — Нам только что звонили… Сказали, что отзывают твою стипендию, все выплаты. Что ты нарушила какие-то правила!
Моё сердце остановилось. Буквально остановилось на долю секунды, а потом забилось вдвое быстрее. Взглядом я нашла Кайдена. Он наблюдал за мной, не шевелясь, но в его глазах плясало что-то темное, почти дьявольское.
Вот оно. Вот его наказание. Он бил не по телу — он бил по самому больному.
— Нет, мама, в академии всё хорошо, — я пыталась говорить уверенно, но голос предательски дрожал. — Это какая-то ошибка.
— Селин, они говорят, что нам придется вернуть все деньги! — её голос сорвался на всхлип. — А их уже нет… Мы всё отдали за долги. Отец уже едет домой с работы, он совсем не в себе. Что произошло?..
Холодный ужас разливался по моим венам, замораживая кровь. Ноги стали ватными.
— Мама, послушай, — я старалась, чтобы мой голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось. — Это недоразумение. Я всё выясню и перезвоню. Клянусь, всё будет хорошо.
— Селин, расскажи, что…
— Пожалуйста, успокой папу. Я разберусь, — обещала я, хотя понятия не имела, как сдержу это обещание.
Сбросив звонок, я заставила себя повернуться к Кайдену. В горле пересохло, руки дрожали так, что я едва не уронила телефон. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголке губ притаилась жестокая ухмылка.
Он знал. Всё это время он знал, куда бить. Не ремнём по коже — по тому, что действительно важно.
— Всё хорошо? — спросил он обманчиво мягко, словно и правда заботился о моём состоянии.
Этот вопрос дал мне право говорить, и слова вырвались сами собой: