Он начал двигать тазом, подаваясь навстречу моей руке, и с каждым движением я физически ощущала, как его член становится ещё тверже, ещё больше.
Я не понимала, что происходит со мной. Дыхание сбилось, стало поверхностным и частым, словно я пробежала марафон. Воздух вокруг казался раскалённым, недостаточным, насыщенным запахом нашей кожи. По виску скатилась капля пота, очертив влажную дорожку к шее. Под ним было невыносимо жарко, но эта жара не приносила дискомфорта — она была… необходимой.
Я даже не заметила, когда Кайден отпустил моё запястье. Осознала это лишь в момент, когда его пальцы скользнули в мои волосы, обхватили затылок и резко потянули, обнажая шею. И тут же его губы — обжигающие, требовательные — обрушились на моё горло. Он не целовал — он клеймил, засасывая кожу, оставляя на ней метки. Его зубы легко прикусывали чувствительную плоть, а затем язык успокаивающе скользил по свежим отметинам.
Когда он провёл влажную дорожку языком за моим ухом, из моих губ вырвался звук, которого я никогда раньше не издавала — нечто среднее между вздохом и стоном.
Этот звук словно спустил курок. Мои веки отяжелели и закрылись сами собой, а тело, как растопленный воск, начало подаваться ему навстречу. Я никогда бы не призналась в этом, но в тот миг ощущения были почти невыносимо прекрасны. Я никогда не целовалась. Никогда не позволяла мужчине прикоснуться к себе так интимно. Никогда не думала, что от простых прикосновений губ к коже может разгореться такой пожар.
Его движения становились всё быстрее, всё более требовательными. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его спины под тонкой тканью футболки, как натягиваются сухожилия на его шее, как его дыхание становится рваным и неконтролируемым. Его член пульсировал в моей ладони, горячий и влажный, словно готовый взорваться. Последние толчки были особенно сильными, почти грубыми, и внезапно я почувствовала на своей ладони горячую влагу его разрядки.
Он тяжело дышал мне в ухо, его грудь вздымалась и опадала, как у бегуна, преодолевшего финишную черту. А по мне, словно ведро ледяной воды, прокатилось осознание того, что только что произошло. Реальность с грохотом обрушилась на меня, разбивая хрупкую оболочку момента наслаждения.
Кайден скрылся за дверью ванной, а я осталась одна на смятой постели, с горящей шеей и его спермой на пальцах. Тишина вокруг казалась оглушающей. Сердце колотилось так, словно хотело пробить грудную клетку и убежать от стыда, который накрывал меня удушающей волной.
Что я только что сделала?
Мысли метались, сталкиваясь друг с другом. Ненависть к Кайдену, которую я так бережно взращивала все эти дни, вдруг смешалась с образами его губ на моей шее, с воспоминанием о его горячем дыхании, о том, как собственное тело предало меня, откликнувшись на его прикосновения электрическими импульсами удовольствия.
Возможно ли было одновременно ненавидеть человека и желать его прикосновений? Я закрыла глаза, но это только усилило воспоминания, сделало их ярче.
Между ног пульсировало. Я сжала бедра, словно пытаясь заглушить это ощущение. Даже не глядя на свою шею, я чувствовала, как горит кожа в местах, где были его губы.
Что со мной не так? Он же принуждал меня…
Только вот принуждал ли? Я могла сказать “нет”. Могла сопротивляться. Но не сделала этого.
Предательница, шептал внутренний голос. Жалкая, безвольная девчонка из трущоб, которая раздвинула ноги по первому требованию.
Глаза защипало от подступающих слез. Я резко вскочила с кровати и бросилась в свою комнату, а оттуда — в ванную, запершись на замок. Руки дрожали, когда я включила воду, выкручивая кран на максимум. Горячие струи обжигали кожу, но я продолжала яростно тереть ладони мылом, словно могла смыть не только физические следы, но и память о произошедшем.
Тереть. Тереть сильнее. До красноты.
— Ненавижу, — прошептала я, глядя в зеркало.
И замерла. Моя шея выглядела так, будто меня пытал вампир — темно-красные отметины, следы зубов, влажные подтеки. Свидетельства моего позора.
Я почти задохнулась от ужаса. Все увидят. Все увидят и поймут. Поймут, что я — просто очередная шлюха, которая не выдержала и суток, прежде чем раздвинуть ноги перед своим “хозяином”. Вспомнилась Бетани, ползающая на четвереньках у ног Рафаэля… Теперь я не лучше. Может, даже хуже.
С отчаянной решимостью я бросилась к своей небольшой косметичке. Дешевый тональный крем — последняя линия обороны. Я втирала его в кожу шеи, нанося слой за слоем, но метки всё равно проступали сквозь бежевую пудру. Мои пальцы все еще помнили ощущение его бархатистой плоти, пульсацию, жар…
Перестань!
Следующие полтора часа я провела, сидя на краю кровати, обхватив колени руками. Стыд, отвращение и — что было хуже всего — смутное, неясное возбуждение боролись внутри. Воспоминания о его властных руках, о том, как он смотрел на меня, пока я… пока я…
Дверь распахнулась без стука, вырвав меня из пучины самобичевания.
— На выход, — произнес Кайден с тем же холодным безразличием. Будто ничего не произошло. Будто он не кончил мне в руку час назад.
Я не могла поднять глаза. Щеки горели, дыхание перехватило. Хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться в воздухе. Каждая клеточка тела кричала: “Опасность!”, но это была странная опасность — такая, от которой не хочешь убегать.
Я ненавижу его, напомнила я себе. Он враг. Он унизил меня.
Я медленно шла за Кайденом по широкому коридору, стараясь держаться на шаг позади. Тональный крем на шее казался липкой маской. При каждом повороте головы я чувствовала предательское натяжение кожи, напоминавшее о метках, которые он оставил. О том, что произошло между нами.
Мы двигались в тишине, нарушаемой лишь звуком наших шагов. Его — уверенных и размеренных. Моих — неровных, почти воровских. Каждый раз, когда мимо проходил студент, я инстинктивно поднимала подбородок ниже, пытаясь скрыть то, что, казалось, кричало: “Посмотрите, что я сделала!”.
В рюкзаке лежал новый блокнот. Пустой — как и все мои попытки сопротивляться. Вчерашний был безнадежно испорчен, промок насквозь, смыв с собой все заметки. Как символично. Как будто сама вселенная говорила: начни с чистого листа, Селин.