Комната их тайн: читать начало книги онлайн

Глава 17. Джанет

Прибрав со стола, Джанет некоторое время сидит на диванчике возле двери в патио, наслаждаясь тишиной дома Таши, усыпляющим гулом стиральной машины и приглушенной вибрацией посудомойки. Она чувствует себя усталой после раннего подъема, и ей хочется прилечь, но она может понадобиться Элис. Каждый час Джанет заглядывает проверить дочь. Принцесса София свернулась в клубок рядом с ней, похожая на пушистый бежевый шарик. Джанет вспоминает, как Таша позвонила ей несколько месяцев назад сказать, что они берут из приюта персидскую кошку и как собираются ее назвать. Джанет тогда пошутила: «Хорошо, что не мне потом разыскивать ее в саду вечерами», а Таша резко ответила: «Ну, она домашняя, и я не собираюсь ее выпускать».

Джанет надеялась, что Таша станет ветеринаром; она всегда обожала животных и ребенком вечно притаскивала их в дом, но дочь плохо сдала выпускные экзамены, что подорвало ее самооценку, поэтому она поступила в колледж на секретаршу.

Джанет наклоняется погладить кошку, попивая свой чай и глядя в сад. Деревья стоят оранжевые и золотистые, ярко вырисовываясь на фоне облачного неба. Дождь все еще капает, но солнце уже выглядывает из-за облаков, заливая кухню теплым светом, согревая лицо Джанет и отбрасывая блики на стекло французского окна. Джанет обещает себе как следует его вымыть, пока она здесь.

Она вспоминает про репортера, постучавшегося к ним в двери, пока Таша ходила на работу, а девочки были в саду. К счастью, Элис спала наверху. Джанет рассердилась, увидев на крыльце молодого мужчину, дерзко заявившегося к ним, – он стоял с выражением притворного сочувствия на лице, плохо скрывая свое возбуждение. Она изменила своей обычной вежливости и прогнала его, захлопнув дверь у него перед носом. Это происшествие живо напомнило ей времена после исчезновения Холли. Вспоминать об этом было мучительно: все эти ложные следы, короткие проблески надежды, сменявшиеся убийственным разочарованием, тыканье пальцем, сплетни, отчаяние оттого, что она не знает, где ее малышка и жива ли еще. Она не забыла, как стоически держался Джим: он ни разу не сорвался, не плакал и не лежал в постели, отказываясь вставать, как она сама. Муж стал для нее подобием живого щита: защищал семью и позволял ей скорбеть, пока сам занимался их повседневными потребностями, воспитывая двух старших дочерей. Но она знала, что за его внешней невозмутимостью скрывалось не меньшее страдание. Скорее всего, и инфаркт у него случился из-за эмоций, которые он подавлял, чтобы казаться сильным.

Ей не хочется думать о том кошмарном дне в 1989-м, но он все равно встает у Джанет перед глазами. Со временем воспоминания не ослабели, а в это время каждый год они становятся еще ярче.

Когда Джанет вышла из лавки, был короткий момент, прежде чем она осознала, что Холли исчезла, в который она чувствовала себя счастливой. Счастливой по-настоящему. Она посмотрела на бирюзовое безоблачное небо и восхитилась окружающим миром: деревьями в золотистых и оранжевых листьях, очаровательной мощеной улочкой, солнечным прохладным осенним утром, тем, что сейчас вернется домой к любимому мужу и двум красивым, здоровым дочерям. Несмотря на мастит, бессонницу и усталость от необходимости присматривать за тремя маленькими детьми, в тот момент Джанет была полностью довольна жизнью.

В последний раз она ощущала такую легкость.

Когда Джанет поняла, что Холли нет, то уронила на землю сумку с только что купленной капустой и замерла, охваченная целым ураганом эмоций: ужасом от зрелища пустой коляски, отчаянием от мысли, что ее малышку украли, чувством вины, что оставила ее снаружи одну, страхом перед тем, что придется сказать Джиму и навсегда разрушить его жизнь. Это было выше ее сил. Она осела на мостовую, и Вив внезапно оказалась рядом – помогла подняться, забежала в лавку позвонить в полицию, а потом Джиму. Полицейские действовали стремительно: перекрыли улицу, обыскали всю деревню, потом устроили масштабные поиски в лесу, на пруду и на озерах. Всех педофилов, про которых было известно, проживавших поблизости, вызывали на допросы, осматривали дом за домом, организовали для Джанет с Джимом выступление по телевидению, которое она так и не решилась пересмотреть.

В следующие недели и месяцы появлялись кое-какие зацепки: одна свидетельница видела женщину средних лет, бродившую по деревне через несколько часов после похищения Холли, в грязной одежде и с немытыми волосами, со старым игрушечным медведем, прижатым к груди, но потом выяснилось, что это пациентка психиатрического госпиталя, сбежавшая оттуда уже после того, как Холли пропала. Еще кто-то утверждал, что видел молодую женщину с ребенком на руках, садившуюся в синюю машину, но ни марки, ни модели тот человек не помнил, да и женщину толком не смог описать. Полицейские сделали все, что было в их силах, – Джанет в этом не сомневалась.

Ни разу за все последующие годы Джим не обвинил ее за то, что она оставила коляску с Холли возле магазина, – хотя она сама только и делала, что винила себя. Это могло разрушить их брак, но Джим остался с ней. А потом он умер. Она лишилась своей единственной опоры, не знала, что сталось с ее младшей дочкой, и была вынуждена в одиночку тащить этот груз. А затем попыталась собрать обломки своей жизни, начать все заново.

Она вспоминает о жизни, которую так поспешно бросила во Франции. Что подумает Имон? Сегодня он собирался зайти за ней, чтобы вместе отправиться на занятия группы. Надо бы написать ему сообщение… Джанет представляет, как он стоит у двери в ее коттедж в крошечном французском городке, который она теперь зовет домом, в своей блузе и соломенной панаме, словно из другого века, – и ощущает прилив… чего? Она пока не уверена. Возможно, теплоты. Она что, скучает по нему?

Джанет бросает взгляд на настенные часы. Оказывается, уже половина одиннадцатого. Она берет мобильный с кухонного стола и быстро набирает сообщение: Пришлось срочно уехать в Англию. Пока не знаю, когда вернусь. Колеблется, не поставить ли в конце смайлик с поцелуем, потом решает этого не делать. Она все еще сомневается, отправлять сообщение или нет, когда в дверях появляется Элис. Ее глаз выглядит еще более заплывшим; синяк стал желто-зеленым и резко контрастирует с бледным лицом. Рыжие волосы клочьями торчат в разные стороны, как будто она целую ночь крутилась на подушке, – неплохо было бы их расчесать. На Элис струящийся шелковый халат молочного цвета, но он нисколько не маскирует отчаяния, в котором пребывает дочь: глаза у нее красные от недостатка сна и от слез, в каждом движении – боль, походка неуверенная, а пальцы дрожат, когда она трогает повязку на голове.

– Присядь скорее, дорогая, я заварю тебе чаю, – говорит Джанет, вставая из-за стола. Ее сердце болезненно сжимается при виде страданий дорогого дитяти. – Тебе удалось хоть немного поспать?

Элис отодвигает стул и тяжело опускается на него.

– Почти нет. Потом немного подействовало успокоительное. Мне звонила констебль Джонс, хотела узнать, как дела. Сказала, что Арон согласился формально опознать Кайла и что я могу… потом забрать его тело, когда полиция даст разрешение… – Ее голос садится.

Джанет ставит на стол две кружки и устраивается рядом с дочерью. Она помнит, как опознавала тело Джима после инфаркта. Она никому такого не пожелала бы – тем более Элис, после того, через что та прошла. Для Джанет то был шанс попрощаться с мужем, но она ведь и так уже знала, что его нет.

Элис обхватывает кружку пальцами.

– Еще она сказала, что Филип Торн будет старшим следователем по делу об убийстве, а я спросила… про похороны. Будет вскрытие, а потом коронер отдаст его – его тело…

Ее лицо морщится, и она отталкивает кружку.

– Я хочу, чтобы похороны прошли в Лондоне, в нашей церкви. Не то чтобы он ходил в церковь, но… потом кремация. Вот чего я хочу. Хотя, конечно, мы об этом не говорили.

Джанет берет дрожащую руку дочери в свои.

– Дорогая, не думай пока об этом. У тебя есть я, чтобы помочь, есть Таша…

Элис кивает, судорожно сглатывая; Джанет видит, что дочь изо всех сил старается взять себя в руки. В этом она похожа на отца.

– Кстати, где Таша?

Джанет выпускает руки Элис.

– Пошла на работу, поговорить с коллегами и попросить продлить ей отпуск. Звонила сказать мне, что заглянет в супермаркет. Наверное, она скоро будет дома. Хочешь чего-нибудь поесть? Тебе надо набираться сил. – Элис в буквальном смысле тает день ото дня.

– Я не могу, мам. – Она отпивает чай и опускает кружку. – Меня даже от чая тошнит. – Вздыхает. – Я хочу вернуться домой и одновременно не хочу. Не могу снова оказаться там.

– Тебе пока и не нужно, – утешает Джанет. Как бы ей хотелось облегчить боль дочери! Она прекрасно помнит ту всепоглощающую скорбь и отчаяние. Джанет встает и опускает кусочек хлеба в тостер. Может, Элис съест хоть немного, пусть она и не голодна.

Пока Джанет намазывает тост маслом, дочь сидит молча, но когда оборачивается, то видит, что у Элис по щекам текут слезы.