Олеся Паршенко довольно быстро провела нас к лагерю Охотина, на обратном пути на предложение Комаровой: «Оставайся с нами. Ты нам очень понравилась», улыбнувшись, ответила:
— Хорошо. Только захватим с собой мою подругу Веру Михайлову.
Не прошло и получаса, как две девушки, без горького прощания с родными, одетые по-летнему, зашагали навстречу трудной, полной неизвестности жизни. Олеся в бригаде ее звали Люсей — оказалась ученицей Петра Мироновича Машерова. И какой способной ученицей! Разведчица Паршенко всю партизанскую войну была рядом со своим учителем. И когда отгремели ее грозы — тоже. Долгие годы Ольга Тихоновна Бармичева (Паршенко) — инструктор ЦК Коммунистической партии Белоруссии.
В. П. Шуцкий
А. И. Петраков
Встреча с «фронтовиками»… Вам, дорогой читатель, трудно представить, сколь радостным событием была она для всей нашей группы, особенно для Николая Кичасова и для меня. Ведь ровно год прошел с тех трагических дней, когда братья Кичасовы, я и Степан Корякин остались вчетвером после последнего боя нашего полка. И за этот год ни одной встречи с представителями родной армии. Невезучие были мы в этом отношении, что ни говори.
Мы шли около кювета прямой, как стрела, дороги. В бинокль я увидел: впереди группа военных наблюдает за нами. В голове мелькнуло: «А вдруг примут, судя по разношерстной форме, за немцев или полицаев и откроют огонь?» Приказал Комаровой:
— Ира, иди вперед. Ты в красной косынке. Догадаются, что свои.
И вот мы рядом. Около Охотина стоит моложавый худощавый военный. На петлицах поблескивают капитанские «кирпичи». Я подхожу ближе и рапортую:
— Товарищ капитан, к вам прибыла разведка партизанского отряда имени Сергея. Докладывает комиссар отряда Инсафутдинов, сержант 524-го стрелкового полка 113-й дивизии.
— Петраков, командир спецотряда. — Капитан протянул мне руку. — Пошли в штаб, сержант.
По лесной дороге мы дошли до хутора, где размещался штаб «фронтовиков». Рядом с домом у бревенчатого сарая лежал связанный гитлеровец. Около него стояло несколько красноармейцев. Товарищи, сопровождавшие меня, остались с ними, а я вошел в дом. Петраков познакомил с начальником штаба спецотряда старшим лейтенантом Владимиром Дорменевым и комиссаром Александром Романовым, предложил:
— Рассказывайте, товарищ Инсафутдинов.
— О чем? — спросил я.
— Обо всем, — улыбнулся Петраков. — Мы люди пришлые, и нам все будет интересным — и как рос отряд, и как воевали. Есть ли у вас помощники в деревнях? Как настроены люди? Что знаете о фашистских гарнизонах?
Рассказывал сжато. Говорил о главном. Мне очень понравилось внимательное, деликатное отношение к моему рассказу со стороны капитана Петракова. Я все же волновался. Как-никак вроде отчитывался и за себя, и за всю нашу красноармейскую четверку, оставшеюся в тылу врага, перед представителями командования Красной Армии. В конце рассказа передал комиссару дневник Сергея Моисеенко.
— Ну что ж, судя по всему, даром время в тылу врага не теряли и своей красноармейской чести уронили. Верно, товарищи? — обратился Петраков к комиссару и начштаба. Те согласно кивнули головами. — Теперь, товарищ Инсафутдинов, будем воевать вместе. Поначалу ваш отряд поступит в оперативное подчинение нашему войску. Прочтите вот этот документ. Он выдан Политуправлением Калининского фронта.
Документ предлагал всем действующим в тылу врага отрядам и группам войти в подчинение командира партизанской бригады капитана Петракова Андрея Ивановича. Начштаба попросил меня письменно выразить согласие о подчинении отряда имени Сергея спецотряду. Когда я это сделал, он сказал:
— Вот вам и первое от штаба боевое задание. За нами по следу шли в большом количестве гитлеровцы. Сейчас их сдерживает отряд товарища Охотина. Помогите ему.
Мы сразу же спешно двинулись в обратный путь. По дороге я рассказал товарищам о своем разговоре с Петраковым. На следующий день были на базе своего отряда. На подмогу Охотину командир идти отказался, сославшись на недомогание. Чувствовалось, что он не в восторге от подчинения спецотряду. Мне сказал:
— Действуй, комиссар, приказ есть приказ.
С тремя взводами я направился в указанный Дорменевым район. На этот раз со мной были почти все ветераны отряда: Корякин, Михайлов, Дождева, Кичасовы, Комарова, Киселев, Суворов. Всем хотелось побыстрее свести знакомство с «фронтовиками». Незаметно приблизившись к деревне, битком набитой карателями, мы подожгли два моста на их пути к отряду Охотина. Но к этому времени значительные силы гитлеровцев уже находились на хуторе, где размещался штаб Петракова. Стрельбы там не было слышно, но полыхал пожар.
— Очевидно, отряд снялся, не приняв боя, и углубился в лес, — предположил Корякин.
Так оно и было. Правда, гитлеровцам досталось от… пчел. На хуторе была пасека. Солдаты жадно набросились на мед, поломали улья. Ну а пчелы отчаянно атаковали пришельцев.
Отойдя примерно километра три, мы наткнулись на часовых-красноармейцев. Они остановили нас, предупредили, что сейчас сюда придет начальник штаба. От него я получил указание возвращаться на базу и ждать связных, так как обстановка изменилась.
И снова мы на марше. У переправы через речку, услышав шум автомашин, устроили засаду. Бой был короткий и нетрудный. К мосту подошла лишь одна машина с несколькими вражескими солдатами в кузове. Автомобиль подбили, фашистов перестреляли. Нашими трофеями стали шесть винтовок, один парабеллум, гранаты и четыре новеньких велосипеда.
— Ну вот и своим транспортом обзавелись, — сказал Корякин.
— Велосипед — машина интеллигентная. Где уж тебе, медвежатнику, на нем ездить. Под тобой, Степан, мотоцикл в дугу согнется, — не оставил без иронического замечания слова друга Борис Кичасов.