Вот так. Толкнул речь, а по сути — ноль! Ладно, надеюсь, я когда-нибудь привыкну к этому недомерку.
— Это могли быть листья ката, — подал голос Дариан. — Я же говорил, что если есть их больше четырех, можно лишиться рассудка.
Таха закивала.
— Эти что ли? — спросил Кан и достал откуда-то из-за пазухи горсть сухих листьев. — Я их горстями жрал, и ничего.
Мы с Дарианом переглянулись.
— Тебе может и ничего, ты не местный, — возразил Дариана. — А нам очень даже чего.
— Хорошо. Что нам это дает? — спросила Оля.
— Ничего хорошего, — ответила Таха. Её голос был серьезен и тверд. — Отец еще до начала конца света сказал, что она мертва для нас. Кажется, теперь я знаю почему. И значит, это ката. От нее люди уходят к духам и назад дороги нет.
— Но мы ведь не бросим твою маму здесь? — встревожилась Оля.
— Не бросим, — опередил я Таху.
Нельзя чтобы такие решения принимал ребенок. Пусть Таха и умна не по годам. Такое за пределами её возможностей. Да, сейчас я собирался взвалить на себя приличный груз ответственности и просто физический груз. Судя по всему, Амир нашел способ управлять Хусни даже лишив её разума. Но его здесь нет, и мы не знаем, как он это проделывал. Но бросать умалишенную в саване — обрекать ее на верную смерть.
— Таха, у вас есть родственники в Буале?
Я понимал, что после апокалипсиса вообще могло никого не остаться. Но…
Таха кивнула.
— Может… — она запнулась. — Может, и отец еще жив.
— Отлично. Мы направляемся на север, а значит идем мимо этого города. Доведем Хусни до туда и передадим родственникам, если они выжили. Я не говорю, что станем искать, но есть шанс столкнуться с ними. Придем, проверим. Таха может знать тех, кого мы встретим. Кан?
— Да, капитан?
— Не называй меня капитаном.
— Хорошо, капитан.
— Да, блин! — снова захотелось поиграть в боулинг. — Ты был в Буале, раз видел Хусни и Амира раньше. Что с городом? Много людей выжило?
— Черт! Мать моя гномиха! — Кан саданул себя по лбу, да так, что звон раздался. — Таха — Тахлима? Дочь Хасана?
Таха встрепенулась от этого имени.
— Да? Или нет?
— Да, — подтвердила девочка.
— Значит, это о нём говорили во дворце Амира. И потом я слышал это имя не раз. Он один из тех, кто противостоит Амиру. И когда я в последний раз подслушивал разговоры эти придурков, воруя их еду прямо из котла, он был еще жив и серьёзно так сидел в печенках у Амира. По крайней мере, так говорили черномазые из его окружения. Ой! — воскликнул Кан, уставившись на Таху. — Так говорить тоже нельзя? — гном повернулся ко мне. — Или можно?
Сучок хитрозадый! Выражение зеленого лица было такое, будто он отмочил какую-то супер шутку.
— Мне все равно, — казалось, равнодушно произнесла Таха. — Если отец жив, то вообще всё равно. Главное, давайте найдем его, и отведем к нему маму.
Таха старалась говорить холодно, но я слышал слёзы сквозь этот лёд. Значит ей не всё равно, что будет с Хусни. И за это девочка мне нравилась. Она не перестала быть человеком даже тогда, когда многие позабыли, что это значит.
Да, задача непростая. Наш приоритет — выжить, но мне не хотелось подавать пример и доказывать ребенку, что вместе с миром умерло человечество. Другие пусть делают это сколько угодно. Мы — не они! Да, если гибель будет угрожать кому-то из отряда, я смогу сделать выбор, даже не простой. Но сейчас, пока мы можем сохранять в себе хоть каплю человеческого, хоть что-то, что позволяет нам идти шаг за шагом от отрицания к гневу, порой праведному, и дальше к принятию, к смирению. Но смириться и принять не значит проиграть, не значит сдаться. Нет! Это значит научиться играть по новыми правилам. И только от нас, от того, как мы пройдем этот путь будет зависеть, какие правила будут написаны.
— Решено, — подвел я итог. — Хусни идет с нами. В Буале мы заходим. Амир не Амир, плевать. Мы справимся! Найдем Хасана — отца Тах. И тогда станет ясно, куда будем двигаться дальше.