Потом Марика долго отмывали, расчёсывали, стригли и щекотно жужжали электрической машинкой по затылку и возле ушей.
Наконец Рафаэлло снял чёрную накидку и театральным жестом поднёс зеркало.
Марик выпрямился, выдохнул и посмотрел.
В зеркале был другой человек.
И этот человек мог играть не только на барабане, он мог позволить себе что угодно.
Свистеть, подбрасывать палочки, сидеть на капоте машины, похлопывать девушек по плечу и улыбаться прохожим.
Марик решил оставить Рафаэлло чаевые.
Но оказалось, изумрудные волосы над лысыми висками стоят чертовски дорого.
У Марика едва хватило денег.
– Удачи, – напоследок улыбнулся Рафаэлло.
Как у него получилось такое имя, кстати?
По лысым вискам гулял холодок.
Зелёная чёлка падала на глаза. Марик пытался удерживать её на месте. Шея затекала.
Кажется, на него смотрели все.
Марик остановился у светофора.
– Он сейчас заквакает, – послышалось сзади.
Марик обернулся. Сзади стояли девчонки чуть постарше Марика. Девчонки хихикали.
«Ничего, – подумал Марик. – Главное, меня замечают».
Марик встретился глазами с одной из них. Девчонка отвернулась.
И Марик подумал, что они могли говорить про кого-то другого и вовсе не про него.
Хотя вряд ли.
Чем ближе Марик подходил к дому, тем отчётливее видел проблему.
Надо было придумать, как рассказать маме, почему изумрудный был так необходим.
Марик подготовил целую речь. Про то, что теперь он ударник в музыкальной группе. Про то, что музыкальная группа должна выделяться. Про то, что он ищет свой имидж. И про то, что очень важно заявить о себе как о музыканте. Про сочетание цветов на сцене и про то, что это на карманные деньги. Ты же понимаешь, мама?
– О боже, что они с тобой сделали?
Перед ним стояла мама. В её взгляде перемешались ужас и отчаяние.
– Ничего страшного. Мама, это на мои карманные…
– Они ещё и деньги за это взяли?!
Марик уклончиво кивнул.
– Это в том салоне? – Мамин голос становился всё более суровым.
Конец ознакомительного фрагмента.