Едва только гость появился в зале, где сидела Матрена Матвевна, сейчас же оба вместе заговорили.
– Вхожу в храм волшебницы, с преклоненными коленами, с мольбою и просьбою, – произнес Аполлос Михайлыч.
– Это я знаю… все знаю… согласна и рада!.. Извиняюсь только, что вчера не могла приехать, потому что была в домашнем маскараде.
– Вы еще похорошели, Матрена Матвевна.
– А вы еще более стали льстец!
– Нет, какой я льстец – старик… хилый… слабый… я могу только в душе восхищаться юными розами и впивать их дыхание.
– Не старик, а волокита, льстец и повеса.
– Не верю, не верю обетам коварным, а буду умолять вас принять на себя роли, которые вы, конечно, превосходно сыграете, потому что отлично играете стариками. Я их сам для вас перепишу.
– Давайте, я все выучу и сыграю. Когда вы состареетесь?
– Я уж и теперь старик!
Матрена Матвевна покатилась со смеху.
– Ха, ха, ха… Он старик! Актер… поэт… он старик! Совсем все устроили?
– Почти совсем.
– Дарья Ивановна была?
– Да, – вчера была.
– Она играет?
– Должна.
– Она влюблена в вашего Мишеля.
– Она замужем.
– Что ж такое! Ах, каким постником притворяется, а сами что делаете?
– Я вдовый.
– Ну да, конечно, это оправдание. Отчего Фанечку не выдаете замуж?
– Женихов нет!
– Ну, что это вы говорите, – выдавайте!.. Право, грешно так девушку держать.
– Я, с своей стороны, согласен хоть сейчас; но никого в виду нет.
– А Рагузов! Она вам, право, связывает руки.
– Конечно, но он не сватается, да и чужды они как-то очень друг друга; может быть, теперь сблизятся. Он будет читать «Братья-разбойники», – пресмешной человек… О чем вы задумались?
– Так, что-то грустно… Что моя жизнь? Хожу, ем, сплю и больше ничего.
– От вас зависит…
Матрена Матвевна усмехнулась.