Необычный рейд: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да! Да! Именно глубокий рейд, Алексей Михайлович. Разведать, что делается у врага на дальних коммуникациях к Москве. А потом заглянуть сюда, — указка в руке начальника штаба фронта прочертила на карте линию на запад и остановилась у трех черных кружочков. — Пустошка — это верховье реки Великой, Опочка и Себеж — старые пограничные крепости. Озерный край. Места чудесные, истинно русские!　

Литвиненко усмехнулся:　

— Раз нужно — доскачем и до себежских озер. Абы кони были. Не беспокойтесь, товарищ генерал, мои хлопцы не подведут. Тактика наша будет простая: подпалыв та тикай.　

Услышав поговорку, рожденную в огне партизанской борьбы на Украине в годы гражданской войны, Ватутин улыбнулся, но продолжал уже подчеркнуто строго:　

— На большую помощь с воздуха не рассчитывайте. С самолетами трудно. И не только у нас, на Северо-Западном. Маневр, маневр и еще раз маневр— вот что должно вас выручать. О смелости и отваге не говорю: народ вы подбирать умеете. В помощь вам разведотдел откомандировывает старшего лейтенанта Германа. Танкист, учился в спецшколе при академии. Говорят, излишне горяч и молод для должности замкомбрига или начальника штаба. Но, — Ватутин опять перевел разговор в русло дружеской беседы, — такому командиру бригады, как майор Литвиненко, и помощники нужны соответствующие.　

Литвиненко смутился, но, быстро оправившись, по-уставному четко спросил:　

— Разрешите действовать, товарищ генерал-лейтенант?　

— Действуйте, майор. Да не забывайте наш разговор о «дальнем сенце».　

Александр Герман узнал о назначении в бригаду Литвиненко вечером того же дня, когда состоялся разговор Ватутина с комбригом Второй особой. Обрадовался. Он уже давно рвался к самостоятельной боевой работе. Идти же в тыл врага, да притом под началом такого человека, как Литвиненко, считал за честь.　

— Тебе повезло, Саша, — шутили товарищи. — Теперь будешь шпоры носить, на коне гарцевать да только и делать, что «подпалыв та тикай».　

Как и многие другие молодые штабные командиры, Герман с большим уважением относился к Литвиненко. В разведотделе знали, что майор, старый член партии, еще в юности клеван пулями, стужен лютыми морозами, два десятка лет в армии, окончил военную академию, многое испытал в жизни, но не разучился заразительно смеяться и сдабривать шуткой свой разговор и с начальством и с бойцами.　

Вскоре на фронтовых дорогах запылила еще одна грузовая машина. Ее хозяева — бравый майор в кожаном пальто, при кавалерийских шпорах, и высокий, стройный старший лейтенант в форме танкиста, аккуратно подогнанной по фигуре, — останавливали бойцов и командиров, выходивших из окружения, собирали трофейное оружие на территории, только что отбитой у врага. Направляя этих людей и оружие к месту формирования бригады, Литвиненко и Герман в течение нескольких дней объезжали прифронтовую зону. В мандате Литвиненко, выданном начальником штаба Северо-Западного фронта, указывалось, что он «выполняет работу особой важности по заданию Военного совета СЗФ». Командирам соединений, частей и особым отделам предписывалось «оказывать полное содействие тов. Литвиненко в проводимой работе с предоставлением всех видов транспорта».　

Герману нравилось в комбриге решительно все: и смелые по тому времени суждения майора о причинах отступления советских войск, и его умение железной рукой наводить порядок, пресекать в корне панику. Он с восхищением слушал, как отчитывал комбриг военных со споротыми знаками различия и как иронически-добродушно беседовал с растерявшимся, но не бросившим винтовку красноармейцем.　

— Что ж у нас получается, дорогой товарищ? — спрашивал Литвиненко задержанного пожилого бойца. — Говоришь: непризывного возраста, добровольцем пошел, а сам вместо того, чтобы фашистов бить, словно медведь-шатун по лесу бродишь.　

— Так я ж отбился от своих, товарищ майор.　

— Раз отбился и не воюешь, сдавай оружие и топай до дому. Помогай жинке картошку копать.　

Красноармеец помрачнел.　

— Не сдам оружию. Не ты мне его вручал. Веди до главного. Я слово себе дал: к Великой вернуться. А ты заладил свое: сдавай да сдавай. Я германца еще в ту войну бил и с фашистом справлюсь.　

— Как, Саша, думаете? — повернувшись к Герману, задорно спрашивал Литвиненко. — В кузов его?　

— Конечно, — соглашался Герман. 　

— Это куда ж вы меня? — недоумевал красноармеец.　

— Туда, куда сам пожелал, — на берег Великой…　

Нравился и Герман комбригу. И больше всего — за неуемную любовь к военной службе. Как-то ночью, когда неяркие полосы света от фар их машины нащупывали дорогу в лесу, Александр, обычно сдержанный в разговорах со старшими, разоткровенничался и рассказал майору о своих детских и юношеских годах.　

…Родился Герман и вырос в городе на Неве. Овеянный романтикой революционной борьбы и боев за власть Советов, Ленинград оказал сильное влияние на впечатлительного подростка. Ему еще в детстве нравились люди в выгоревших буденновских шлемах. С затаенным дыханием слушал он стихи о матросах-балтийцах:　

В школе Александр конкретизировал свою мечту: танкист. А путь в жизнь «должен быть единый, ленинский, который укажет комсомол», — писал он в новогоднем письме одному из своих друзей. И комсомол указал ему этот путь: дал путевку в армию.　

Дальнейшая жизнь складывалась у Германа поначалу как и у многих его сверстников, вступивших на военную стезю: Орловское бронетанковое училище, служба в танковых частях в Белоруссии. И вдруг… школа разведчиков. Сейчас трудно сказать, кто (очевидно, это был не один человек) заметил у энергичного и исполнительного командира танковой роты склонность к разведке. Важно, что это случилось и что выбор был сделан правильно.　

Немало встреч было у комбрига и начальника разведки Второй особой на горьких дорогах отступления наших войск. Были среди отступавших и бойцы, которых приходилось, как образно рассказывал впоследствии Литвиненко, «приводить в христову веру». Это были люди, забывшие о долге и в силу этого озлобившиеся против всех и вся. Большинство же красноармейцев и командиров мужественно дрались за каждую пядь родной земли, неделями не выходили из арьергардных боев.　

— Гарные хлопцы! Гарные! — удовлетворенно говорил Литвиненко Герману после бесед «начистоту» с такими людьми. — У них и злости и веры на большую войну хватит.　

В число «гарных хлопцев» были зачислены помкомвзвода 173-го полка 93-й дивизии сержант Степан Панцевич, красноармейцы Лемешко, Богуславский, Дерипопа.　

…Лейтенант сибиряк Николай Бурьянов пришел в себя в санитарном поезде. Последнее, что осталось у него в памяти о бое южнее Пскова, — будто кровью вспоенный восход солнца и прямо на солнечные лучи бегущая толпа гитлеровцев, стреляющих и что-то дико орущих. Остатки батальона поднялись ей навстречу… И вот госпиталь в Валдае. Тишина. Дни, похожие один на другой. Медленное, как казалось Николаю, выздоровление и в мыслях только одно: скорее в родную часть.