Алексей Хвостенко и Анри Волохонский: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По-моему, Хвост как поэт, музыкант и исполнитель недостаточно понят и оценен. Помню многолюдный его концерт в сопровождении группы «Оберманекен» в Нью-Йорке, на уже упомянутой шхуне у причала Гудзона. Он смотрелся (и слушался) как российский Джим Моррисон в сопровождении – да простят меня «оберманекены» – вполне провисающей рок-группы. Пожалуй, наибольшее совпадение традиционного российского гитарного или поп-музыкального сопровождения с оригинальным «космополитно-романтическим, блюзовым» стилем Хвоста слышится в альбомах, записанных с группой «АукцЫон» (особенно в альбоме «Жилец вершин»).

Многие российские «рокеры» на самом деле рокерами не являются, а работают в жанре аранжированной авторской песни. С Хвостенко – ситуация обратная: он-то как раз по колебанию ритма, игре голоса, всей чувственности – «джазовый рокер», который вынужден был работать внешне в жанре авторской песни, чтобы быть услышанным. Правда, невозможно было бы собрать (и уж точно – представить себе выступающей) «нормальную» рок-группу в Ленинграде 1960‑х. Кроме того, Хвостенко (как и Высоцкому), думаю, были изначально интересны традиции народной «хулиганской», «блатной», «оппозиционной» культуры – например, альбом дворовых песен «Последняя малина», записанный в Париже в конце 1970‑х72. Но все же тексты его слишком сложны по образности, метафоричны, повороты неожиданны, а культурные отсылки слишком культурны для шлягеров авторской песни. (Здесь имеется в виду в основном всеядная традиция КСП – туристско-альпинистско-горнолыжная романтика, – правда когда-то, в 1960–1970‑е годы, помогавшая нам жить. Слова о культурных отсылках не относятся к таким образованным и «штучным» авторам, как Окуджава, Михаил Щербаков или Александр Левин.)

Любопытна связь поэзии Хвостенко с так называемой филологической школой (Михаил Еремин, Владимир Уфлянд, Сергей Кулле, Леонид Виноградов, Лев Лосев). Думаю, что Хвостенко и «филологи» встречаются на общей территории языка, подойдя к ней с разных сторон. Хвостенко прежде всего – музыкант, джазист, к тому же с тонким чувством языка. Как и у Хлебникова – два начала: математик, «вычислитель времени» и эмпирический, интуитивный поэт-философ: «…мир / – Только усмешка, / что теплится / На устах повешенного».

Как ни странно, у экспансивного и экстравертного Хвостенко много общего с таким герметичным поэтом, как Михаил Еремин. Процитирую начало одного из замечательных стихотворений Еремина, которое «живет» на той же загадочной территории, где и многие стихи Хвостенко:

Обоим поэтам свойственна удивительная передача предметности мира. Ландшафт как бы подсвечен внутренним светом, преломлен в призме особого зрения, органически сливается с языком стихотворения – им и становится: «Каждый сук, каждый сук-самоубийца живущего среди нас превращает в руку со стертыми пальцами, и стертыми пальцами трогает дно небосвода, стеклянное дно небосвода колодца – пейзажа» (Хвостенко).

Не случайно Хвостенко свой прекрасный текст «Дурное дерево» предварил цитатой из Евангелия – точнее, из Первого послания к коринфянам (1Кор. 14: 13–15): «А потому, говорящий на незнакомом языке, молись о даре истолкования <…> Что же делать, стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом». Ни от одного слова в этом «манифесте» художник не отступился за всю жизнь.

Вот Хвост в чистом песенном виде, в стихотворении «Колесо времени»:

Лет примерно десять назад заехал в Нью-Йорк один из известных московских писателей, издателей, критиков и т. п., представлял свои произведения и рассказывал о бурной современной литературной жизни в столицах. Задан ему был вопрос о Хвостенко. Заезжий ответил несколько недоуменно: «Ну да, есть такой, помним, но он же уже давно выпал из процесса?..»

Почему же Хвостенко не вошел в пантеон стихотворных классиков ХX века, не вписан ни в какие «обоймы»? Думаю, потому что, когда Хвостенко начинал, «входил в литературу», – он ориентировался на самиздат, а не на советские иерархические системы. А когда стала складываться новая, постсоветская иерархия, ему было уже не до того, чтобы «колпаковать да переколпаковывать» свои стихи для «толстых» журналов. Он писал, как писалось, пел, как пелось, надо было еще инсталляции создавать, музыку писать, музыку слушать, пить божоле по Божьей воле.

Книга «Верпа» все поставила на свои места. Поэт Алексей Хвостенко сам и есть тот самый процесс – художественный и литературный. Координаты этого процесса в пространстве мы теперь знаем точно: Питер – Москва – Париж – Нью-Йорк – Париж – Москва – 61‑я Московская городская больница, далее – везде.

Что же касается координат времени, то, как сказано в «Театральном романе» про Аристарха Платоновича: «У таких людей возраста не бывает!» Да и какой может быть возраст у рокера, джазиста, вечного художника?.. Театр для Хвостенко был очень важен, он гордился несколькими поставленными спектаклями. И сегодня его спектакль не окончен, занавес не опущен, чайник вина подкипает на мерцающем очаге. Хвост сам про себя как-то сказал: «Какой я классик? Живу себе и живу». Вот он и живет среди нас, как и его многоликая верпа.

ИССЛЕДОВАНИЯ

Наталья Вишнякова

ПОСЛЕДНИЙ ВАГАНТ73

Никого подобного этому поэту, музыканту, художнику, драматургу в современном искусстве нет и, вероятно, еще долго не будет.

Уникальность Алексея Хвостенко (1940–2004) – в особом мироощущении и продолжении ныне совсем уже, кажется, утерянной традиции отношения к творчеству. Жизнь воспринималась им как праздник, правильнее сказать – пир, всепьянейшее братство свободных людей. Его жизненные декларации необыкновенны, реликтны тем, что все, выраженное в них, есть слово без допущений; Хвостенко жил по собственному слову. Он видел себя поэтом на пиру, и потому самые знаменитые его произведения – песни. Причем в большинстве это песни застольные, плоть от плоти русского XVIII века, вагантов, английской песни.

Творчество Хвостенко питали «золотые» периоды: Античность, Возрождение, русский XVIII век – с одной стороны. С другой – отечественный авангард начала XX века, футуристы (прежде всего Хлебников), обэриуты. Из всего этого, как сложный фокус, рождается «карнавальное бесстыдство вольности и насмешки, чудесная эквилибристика формального мастерства» (Леонид Ентин).

Не чужд он был и наивному просторечию: народной балладе, ковбойским куплетам, дворовой и тюремной лирике середины XX века, городскому романсу, блюзу, частушке.

Ему было свойственно панвременное мышление, переходы из века в век, быстрое падение в любую эпоху и способность не быть ею отвергнутым. «Я жил во время / во время / киевского государства / я жил во время / во время / римской империи / я жил во время / во время / большого снегопада / я жил во время / во время / поисков пищи».

В соответствии со своим пониманием времени Хвостенко строил и свою поэтическую концепцию: «…суть языка отсутствие / (отсутствие формы)! / отсутствие времени / суть языка / (истина формы)! / о / время коррозии!»

Биография Алексея Львовича Хвостенко, более известного как Хвост, не похожа на другие, продуманные в мелочах и построенные с расчетом на попадание в пантеон. Родился в Свердловске в 1940 году. С детства жил в Ленинграде. Учился в Ленинградском институте театра, музыки и кино. В 1963‑м основал литературную группу «Верпа». В 1965‑м в самиздате напечатана книга стихотворений «Подозритель». Был близко знаком с Бродским, в начале 60‑х помогал ему с первыми переводами. В 1968‑м переезжает в Москву, где становится одним из самых известных лиц андеграунда. В 1977‑м эмигрирует во Францию. В том же году в Париже вместе с Владимиром Марамзиным начинает издавать журнал «Эхо». Выставляет свои скульптуры и коллажи в Хрустальном дворце. Вице-президент Ассоциации русских художников во Франции. Устраивает концерты и перформансы на заброшенных фабриках и в других нежилых помещениях (скватах74). В 1989‑м вместе с митьками снимается в фильме «Митьки в Париже».

С Владимиром Толстым, Константином Кедровым и Игорем Холиным участвует в фестивале авангарда в Тарасконе. В 1991‑м в Москве и Париже выходит сборник «Черный квадрат». С 1995‑го выступает в России с концертами, выпускает несколько музыкальных альбомов (с группой «Аукцыон», митьками, Анатолием Герасимовым и др.). В 2004 году апатрид Хвостенко получает российское гражданство. Текст именного указа о возвращении гражданства подписан лично президентом В. В. Путиным. На вечере в Литературном музее «20 лет ДООСа» официально принимает титул «Друг ДООСа». С весны 2004‑го много концертирует в России. 30 ноября того же года умирает в московской больнице № 61 от сердечной недостаточности. Похоронен в Москве на Перепечинском кладбище. Автор стихов, песен, пьес, художник, скульптор.

Однако все, когда-либо написанное Хвостом, гораздо сложнее его биографии. «Это поэзия, способная вызывать прежде всего восторг – не туманную меланхолию, не труднодостижимый и всеоправдывающий катарсис, не заживление родовых и благоприобретенных языковых травм, а буквально восторг – когда слово наяву шевелит усами, сосет под ложечкой, щиплет в носу, щекочет за ухом или залезает на плечи»75.

Во всех проявлениях, гражданских или арт-устремлениях Хвостенко благороден, возвышен, хорален. Творческое наследие его – это мир общих ценностей и личных авторитетов.

На вопрос, кем он сам себя воспринимает – музыкантом, поэтом, художником, – Хвостенко отвечал, что, как и древние, не разделяет видов искусства, называя все это музыкой. В парижский период на его визитной карточке под фамилией значилось: «artiste complet» – дословно: «совершенный, универсальный художник».

Рано или поздно приходит мысль: у поэта такой редкой направленности обязательно должен быть свой «Памятник», как были свои «Памятники» у Ломоносова, Державина, Фета, Ходасевича, Брюсова.

Уверенный в том, что все сюжеты черпаются из мифологии, сам Хвостенко выстраивал такой логически-родственный ряд:

Традиционность же и непрерывность поэзии воспринималась им таким образом:

С одной стороны, оБлок (или, точнее, облак), с другой – все, кто населяет пространство «под небом голубым», и список их обширен.

«Любимец муз, женщин и богов Олимпа», «первый российский битник», «первый российский хиппи», «дедушка русского рок-н-ролла», «старый раздолбай, Божья птица», «тишайший бездельник не от мира сего», «еще одно доказательство бытия Божия» – все это о Хвостенко. Сам же себя он считал вагантом. Действительно, в его образе мышления и творческого выражения много от мировосприятия вагантов.

Прежде всего в поэзии Хвостенко нет рваной ненависти, выкриков, обвинений – ничего мучительного и борющегося, и в этом он остается продолжателем классиков. Протестное начало ему не свойственно. (Высокий градус, как известно, притупляет вкусовые рецепторы.) Если в строках Хвостенко и появляется борьба, то только так: «молчание воюет тишину». Поэзия для него – не орудие борьбы, но свободная территория, на которой слова приобретают свое настоящее значение. По Хвостенко, слова современного лексикона используются в своем искаженном значении, истинный же смысл слов утерян, хотя и возвратен при определенном поэтическом усилии. Иногда в его строках явственно заметна тоска по «омертвевшим» языкам – латыни, греческому, старославянскому и иже с ними, вплоть до санскрита.

[72] Альбом «Последняя малина» был записан в Лондоне в 1981 году. – Примеч. И. Кукуя.

[73] Литературная учеба. 2009. № 6. С. 80–96. Републиковано в буклете посмертного компакт-диска А. Хвостенко «Скорпион» (2014). – Исправлены фактические ошибки, сноски оформлены по стандарту наст. изд.; цитаты оставлены без изменений, примечания авторские. – И. К.

[74] Скват – любопытное явление современной западной жизни, совершенно вагантовское по духу. Дословно переводится как «захваченное помещение». Если помещение (фабрика, офис, частный дом) в течение года не используется по назначению, то люди имеют право его занять; по закону нельзя вскрывать замок, и попасть внутрь возможно через окно или крышу, а потом уже изнутри открыть дверь. Прожив в таком помещении некоторое время, новые жильцы объявляют его скватом. Затем, если настоящий владелец обратится в полицию, суд рассматривает все стороны дела: кто захватил помещение, как оно используется и т. д. Если криминала не обнаружено, скват может и дальше принадлежать тем, кто его захватил, например художникам. – Здесь и далее примеч. авт.

[75] Медведев К. Ф. Алексей Хвостенко. Колесо времени // Русский журнал. 1999. 3 августа. См. наст. изд.