Она повернулась к нам.
— Ростислав ждёт именно этого момента. Пятьдесят лет — он готовил не «Наследие». Он готовил переворот. Когда князь умрёт — Владимир и Андрей вцепятся друг другу в глотки. Армия расколется. Магический Совет — расколется. Церковь — займёт нейтралитет, потому что ей невыгодно ставить на кого-то одного. И в этом хаосе — Ростислав выйдет из тени. С Волковым. С остатками «Наследия». С теми, кого за пятьдесят лет расставил на ключевых постах. Не как канцлер — как правитель. Единственный Архимаг в городе, когда все остальные будут заняты тем, что рвут друг друга на части.
— А Волков? — спросил Сергей.
— Волков — его оружие последней инстанции. Если кто-то откажется подчиниться — Волков решит проблему. Нестабильный, безумный, но — Магистр с физикой Витязя и кустарной модификацией, которая делает его непредсказуемым. Против него — ни один Магистр в городе не выстоит. Ни двое. Может быть, ни трое.
— Но вы — выстоите, — сказал я.
Северова посмотрела на меня. Усмехнулась — впервые. Жёсткая, короткая, без веселья усмешка.
— Против Волкова — выстою. Против Ростислава — не уверена. Против обоих одновременно — нет. — Пауза. — Но теперь нас не двое. Нас — четверо. Ты, он, — кивок на Сергея, — ваша «Тень» и я. И девять спящих — если успеем.
Четверо Витязей. Плюс девять — если успеем. Тринадцать. Против Архимага и безумного Магистра с армией наёмников и агентами во всех щелях. Арифметика — по-прежнему не в нашу пользу. Но уже не безнадёжная.
— Князь, — сказал я. — Сколько?
— Дни, — ответила Северова. — Может — часы. Я чувствую его ауру отсюда — она угасает. Как свеча на ветру.
— Тогда — бункер. Завтра. Немедленно.
— Бункер — да. Но не только. — Она посмотрела на Даниила. — Мне нужен доступ к архиву, который вы забрали из координационного узла. Имена, связи, финансы — всё, что позволит вычислить людей Ростислава при дворе. Когда начнётся — а начнётся скоро — нам нужно будет знать, кому можно доверять. А кому — нет.
Даниил кивнул. Медленно, тяжело — но кивнул.
— Получите.
Северова повернулась ко мне. Смотрела — долго, оценивающе. Не ауру — меня. Человека.
— Корнеев написал: «Найди её. Она ждёт.» — сказал я. — Вот. Нашёл.
— Нашёл, — повторила она. — Через триста пятьдесят три года — нашёл. — Пауза. — Знаешь, что он ещё говорил? Не в записке — мне лично, в последний раз, когда мы виделись.
— Что?
— «Они придут. Может — не при нашей жизни. Но придут. И тогда — кончай ждать и начинай воевать.»
Она посмотрела мне в глаза. Серые — в серые. Витязь — Витязю. Через пропасть в три с половиной века и три поколения модификаций.
— Хватит ждать, — сказала она. — Пора воевать.
Глава 19
Князь Дмитрий Алексеевич умер на рассвете.
Я узнал об этом так же, как и весь город, — по колоколам. Они ударили в шесть утра — тяжело, надрывно, бронзовый гул, от которого задрожали стены мастерской и зазвенели склянки на полках Василисы. Погребальный звон. Не тот, которым провожают простого горожанина — редкий, мерный, с долгими паузами между ударами. Княжеский.
Сергей проснулся мгновенно — сел на лежанке, рука на мече.
— Князь, — сказал я. Я не спал — дежурил, слушал город через сканирование. Почувствовал раньше, чем зазвонили колокола: аура — чудовищная, Архимаговская, горевшая над Цитаделью как маяк последние сто двадцать лет — погасла. Мгновенно, без агонии, без угасания. Просто — была, и нет.
Василиса спустилась в подвал. Бледная, с широко раскрытыми глазами.
— Колокола, — сказала она. — Это…
— Князь, — подтвердил я. — Мёртв.
Она села на ступеньку. Закрыла лицо ладонями. Не плакала — просто сидела так, пять секунд, десять. Потом опустила руки и сказала — ровно, деловито, как человек, который запретил себе бояться: