– За Рукомуком Хитросплетённым стоит его политический клан, прикупивший ему должность, – заявила Эльгара. – И этот клан не прочь вернуть вложения с процентами. Тем более если отпадёт главное препятствие – согласие с Генеральной прокуратурой.
– Ха, посмотрим, как запоёт мистер Прецедент, – потёр руки Абдулкарим.
– И как нам выходить на эти кланы? – спросил я. – Как договариваться?
– Я не знаю, – пожал плечами Румб. – Моя только идея.
– Я устрою эти встречи, – сказала мулатка. – Только Румб, дорогой мой, попытайся унять своих собратьев по борьбе. Они могут испортить нам всю операцию.
– Это не в моих силах, – возразил Румб. – Народная стихия бурлит. Революция грядёт. А ты – унять!
– Грабежи и погромы грядут, – резонно заметила мулатка. – И бронеходы на улицах. Вот до чего вы доведёте.
– Это стихия, Эльгара! И мы лишь щепки в её потоке!..
В следующие дни Эльгара принялась за дело с похвальным энтузиазмом. И мы быстро освоили новую игру – как скрыться от слежки.
Контрразведка продолжала добросовестно отслеживать все наши контакты. А мы учились отрываться от них. Проскальзывали через служебные выходы в торговых центрах, опускались в подземные коммуникации, выпрыгивали из вагонов метро и улетали на вертолётах.
И встречались, встречались, встречались. В замках, на корабле, на свиноферме, в трущобных кварталах и в фешенебельных квартирах. В сопровождении Эльгары или без неё мы общались с мелкими посредниками, которых Абдулкарим, начитавшись «Банды Бешеного», ласково называл шнырями, и с настоящими боссами – немногословными и весомыми. И говорили, говорили, говорили. Убеждали, предлагали, витийствовали.
Удивительно, но в итоге основные моменты грядущих соглашений были утрясены и с представителями Парламента, и с кланами. И тогда начался торг.
Абдулкарим торговался отчаянно, за каждую крупицу золота. Мне это виделось бессмысленной тратой сил, поскольку золото для нас не стоило ничего, но мой друг получал от этого истинное удовольствие, и у меня рука не поднималась лишить его этой радости. Кроме того, он был где-то прав – слишком быстрые уступки провоцируют нравственно неразвитых особей на то, чтобы затянуть решение дела и выбить как можно больше преференций.
Удивительно, но через несколько дней этот безумный марафон подходил к концу. Практически всё было обговорено. И мы увидели, наконец, свет в конце тоннеля. Только Румб портил настроение, когда на встречах в заброшенном соборе заунывно вещал:
– Не верю! Они расисты и угнетатели трудового народа! Они обманут!
Между тем оставался последний штришок – передать золото и получить все необходимые подписи. А дальше – Тим будет официально оправдан.
«Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут и свобода
Вас примет радостно у входа».
Я с выражением процитировал эти стихи, и Абдулкарим осведомился:
– Омар Хайям?
– Пушкин!
– Ах, да. Пушкин. Негр. Что ж, в тему…
Мы были почти в состоянии эйфории. Именно в таком состоянии хуже всего шлёпаться на грешную землю.
В городе все-таки вспыхнуло массовое восстание. И улицы утонули в огне.
На связь с нами по рации вышла Эльгара. Даже через скрежет эфира чувствовалась, что она метает громы и молнии и зла, как фурия.
– Партнёры объявили нам, что все договорённости аннулированы! – огорошила она.
– Что?! – у меня сжало сердце холодной рукой.
– Эти мокрицы, эти гадские жабы проквакали, что не могут выступать в защиту врага государства!
– Тима?