Читать книгу «Федька Волчок» онлайн.
— Ключ… отдай ключ… — прохрипел Боголюбский, подползая ко мне.
Я сел, вытащил из-под рубахи кулон. Пуля попала точно в центр камня. Свет в нем погас. Осколки осыпались на землю, звякнуло металлом.
Еще выстрел. «Жандарм» дернулся и замер, остекленевший взгляд уперся в стену «храма», который ему так и не открылся. В центре лба отверстие.
— Федя! Живой⁈ — ко мне подскочил дед.
От него пахло порохом и страхом. В руке револьвер.
— Жив, — ответил ему, пытаясь справиться с головокружением.
Сел и громко позвал:
— Волчок! Волчок, ко мне…
Глава 27
Волчок припал к краю карниза, шерсть дыбом, рычание угрожающее. Рядом нож, метательный. Едва успел схватить пса за ошейник, чтобы он не кинулся с карниза вниз, на дорогу.
По дороге катилось тело. Стукаясь о каменные борта колеи, подскакивая на камнях. Одежда обычная, старательская. С человека, который хотел бросить мне в спину нож, слетел головной убор, из-под него высыпались длинные, черные волосы. В какой-то момент волосы зажало меж камней, и тело женщины безвольно повисло метрах в десяти ниже. С карниза было видно только окровавленное лицо, разобрать, кто это, невозможно. Но дед узнал.
— Боголюбская, — сообщил он, положив руку мне на плечо. — Собаке — собачья смерть, — добавил тут же, сплюнув. — Прости Господи мя грешнага, — и перекрестился. — Все, Федор, давай выбираться отсюда. Темнять скоро будет.
— Надо бы помочь, вдруг жива? — я не мог отвести взгляда от пострадавшей. — Не-по людски как-то.
— Не по-людски нож в спину метать. Хорошо, пес твой опередил бросок, иначе мы бы с тобой не разговаривали сейчас. И хорошо, что я по ступеням поднялся, увидел Боголюбского раньше, чем тот успел выстрелить, — проворчал дед. — Митрофан, давай-ка спустить, проверь, вдруг правда жива?
Митроха быстро укрепил веревку меж камней и, как заправский альпинист, отталкиваясь ногами, преодолел расстояние до женщины. Приложил руку к грузи и крикнул:
— Мертвая, упокой Господи ее душу! Мертвее не бывает.
Он так же быстро вернулся назад, по знакомым ему одному уступам.
— Я тут каждый камень с закрытыми глазами помню, — сказал он, выбравшись на карниз. — Три раза здесь спускались, а потом выбирались.
— Ну коль так, то совесть наша чиста, грех на душу не взяли, — дед вздохнул и тут же переключился на мою персону:
— А стрельбой, Федор, ты займешься сразу, по приезду в Рождествено, — он потрепал меня по волосам и подтолкнул к ступеням. — Ну, пошли.
Подъем был крутым, но быстрым. Буквально полчаса — и мы возле камня, к которому в свое прошлое посещение рудника и падение в трещину, я выбрался из ущелья.
— Дальше дорогу знаете? — спросил он старателей.
— Тут спуск короткий есть, — ответил Митроха, но, тут же добавил:
— Но дядька Ефим с одной рукой не пройдет, там по веревке спускаться надо.
— Давайте не будем изобретать велосипед, — я устало вздохнул. — Волчок, домой! Ищи дорогу.
Достал из мешочка на поясе кусочек сала, дал псу. Он взмахнул хвостом, не по-собачьи снизу вверх, не закрутил им, а как палкой — из стороны в сторону. И побежал. Мы шли за ним, благо, пес умный, останавливался, через заросли не ломился. Будто понимал, что людям за ним не угнаться. Глубокие промоины обходил и потом снова брал нужное направление. Видимо, впечатлений у всех было слишком много, первое время шли молча. Лишь Ефим изредка постанывал. Митрофан старался держаться поближе к нему, чтобы подхватить, если упадет. Я шел первым, не упуская из вида Волчка. Рукавишников, не глядя на нас, двигался ровным, размеренным шагом. Он молчал, но не хмурился. Лицо старика было сосредоточенным, но в то же время каким-то просветленным, что ли? Эх, все-таки жалко мне камень, сейчас бы видел его ауру и понимал его состояние. Иногда дед шевелил губами, будто мысленно проговаривал что-то. Я немного переживал за него. Он, конечно, крепкий старик, у него характер стальной, ум тоже ясный, но все же слишком уж непривычно долго молчит. Да и недавний приступ в тоннеле добавил беспокойства.
— А я ведь лисапед видал, — вдруг вспомнив мои слова, сообщил всем Митроха. — В Барнауле когда по прошлому году был. Мы с дядькой тогда намыли хорошо, сдали, и на базар в базарный день отправились. Так там два приказчика на лисапедке как раз в аккурат и ехали. Да так ладно крутили ногами, прям как солдаты на плацу — нога в ногу, одновременно.
— А потом что? — спросил я, чтобы только не молчать, да и хотелось отвлечь деда от его мыслей. Он за весь спуск — а мы уже прошли половину пути — не произнес ни слова.
— А потом повернули да и скрылись за углом. Но так же они быстро ехали, так споро! Я дядьке и говорю, мол, давай, Евим Иваныч, купим лисапед, не конь же, корму не просит, не устает, сядем на него и — вжик! Куда надо — доехали. Хоть пять верст, хоть десять, а хоть и все сто!
— Дурень, — в голосе Ефима, не смотря на суровый тон, слышалась любовь к племяннику. — Хоть пять верст, хоть пятьдесят, а крутить-то ты своими ногами будешь. Ты видел, как люди смеялись? Это в городе привыкли, там и не такое увидишь, а все равно косились да посмеивались. А у нас, в нашей Потеряевке, представь, куда мы поедем? В Чарышское? Так там старики суровые, сведут к атаману, да еще плетюганов всыпят, чтоб не позорили.