Сделал шаг, другой и обнаружил свет — пока еще не четкий, рассеянный, но уже солнечный свет.
— Сюда! — крикнул спутникам. — Тут выход!
Подождав, пока они закончат подъем, пошел первым. С каждым шагом коридор становился шире, свод поднимался выше. Еще поворот — и солнце.
Тут же отпрянул назад. Глазам, за время, проведенное под землей, было больно смотреть на дневной свет.
Подошли старатели и Рукавишников. Дед устало опустился на пыльный пол тоннеля. Та плита оказалась для старика непосильной нагрузкой. Он не мог сфокусировать взгляд, половина его лица оплыла. Попытался улыбнуться, но у него это не получилось.
Да едрена вошь, мне тут только инсульта не хватало!
Рванул из кармана нож и острым концом сделал проколы на подушечках дедовых пальцев.
— Давите сильно, — приказал старателям. — Пока кровь не пойдет, давите.
Сам сделал два укола в мочки ушей. Выдавил кровь и начал массировать — сначала уши, потом виски. Я когда-то прочитал, что японцы именно так оказывают первую помощь при инсульте.
Минут через пять услышал:
— Ну хорош, хорош, пальцы переломаете, ироды.
— Жить будет, — усмехнулся я. — Ругаться начал, значит, в порядке. Дед, тебе сейчас вставать нельзя. Вы с ним посидите, надо лежать, иначе… — я чуть не сказал «инсульт», но вовремя прикусил язык.
— Удар? — догадался дед.
— Он самый. Еще бы грыжа не вылезла после такой нагрузки, — проворчал я.
Уже пошел к выходу на вольный воздух, как услышал вслед:
— Федя, ты меня как своего звать стал. Дед… ты… а раньше все выкал.
Я обернулся, посмотрел на старика, вдруг ставшего мне родным. Хмыкнул, пожал плечами, и произнес, неожиданно для себя, очень тепло:
— Трудности сближают, Иван Васильевич, — помолчал и добавил:
— Отдыхай, дед.
Мне показалось, что у него в глазах блеснули слезы, но выяснять это не стал.
Вышел из тоннеля в странное место. Вроде бы площадка, но рельеф непонятный. Холмы, холмы, холмики. На противоположной стороне долины возвышаются горы.
По всем картам, которые я видел в своей прошлой жизни, здесь ничего подобного быть не должно. Ни геодезические съемки, ни аэросъемки ничего подобного никогда не фиксировали. Самый обычный горный хребет. Тут даже намека не должно быть на долину, куда мы вышли через старый прииск.
Я осторожно опустился на край тоннеля и посмотрел вниз. Метрах в пяти ниже широкая линия заброшенной дороги со старой колеёй. Колея глубокая, видимо, долгие годы вывозили из рудника руду через этот тоннель. Сейчас тоже можно спуститься, обвалился лишь небольшой участок пути. Видимо, причиной стало землетрясение.
Встал на ноги, снова окинул долину взглядом, пытаясь рассмотреть еще что-то среди этих холмов и холмиков.
Я увидел. Причем совершенно случайно, как в известных рисованных головоломках, когда надо обнаружить среди запутанных линий зверушку.
Общая картина сложилась внезапно. Пришло понимание, что нахожусь среди гигантских отвалов некоего рудника, и явно не того, через который я сюда вышел. То ли свет по-другому упал, то ли сработало профессиональное чутье, но как на ладони стало видно, что все эти холмы, холмики и насыпи — не часть естественного ландшафта. Это гигантское поле отвалов, сформированных из пустой породы оставшейся от неких гигантских горных разработок.
— Ничего себе — прикинул я масштабы выработок. — Сколько же лет всё это копалось и перекапывалось? И где жили строители этого «Солнечного Куско»?
В скале напротив, на другом краю долины чернел укрепленный вход в гигантскую штольню.
Волчок напомнил о себе, тихо зарычав.
Я посмотрел вниз и заметил на старой дороге знакомую фигурку с пышным белым хвостом и в расшитом знаками платьице.