Читать книгу «Федька Волчок» онлайн.
Достал из кармана камень, посмотрел на него. Он в лучах заходящего солнца казался совсем бордовым, но, покачиваясь на цепочке, вдруг резко менял свет, то полыхая чернотой, то искрясь прозрачно-розовым светом.
То, что с помощью камня я вижу внутреннее состояние человека, с этим все понятно. Выражения «покраснел от гнева», почернел от злости, позеленел от зависти, стал серым от страха — они не на пустом месте возникли. Но почему-то сейчас зрела уверенность, что камень не только «проявляет» эмоции человека. Что-то в нем есть помимо этого…
Так и уснул, глядя на камень. Будто сверху смотрел, как расфокусировался взгляд, как рука, державшая качающийся камень, ослабла. Веки сомкнулись, пальцы разжались… Из другой руки выскользнула тетрадь Ядринцева и плавно опустилась на домотканый половик…
Снился мне Джа-лама. Невысокого роста, фигура квадратная, лицо тоже квадратное, в хошуне — подбитом мехом монгольском халате. Вообще на вид типичный монгол. Он сидел перед костром и, сгребая руками пыль с земли, поднимал руку и разжимал кулак. С ладони в костер сыпался золотой порошок, поднимался искрами над языками огня, окутывал жесткое, будто высеченное из камня, лицо Джа-ламы золотой дымкой. Он смотрел на меня и я понимал, что видит все — и комнату, и меня спящего, и моего астрального двойника, парящего сейчас над телом Федьки Волчка. Он понимающе покачал головой и произнес, четко выделяя слова:
— Потерянный. Перерожденный. Гханта. Твоя.
И положил на мою ладонь маленький колокольчик. Звон колокольчика был едва слышным, но он буквально ввинчивался в уши, тончайшей иглой проникал в мозг…
Проснулся как от толчка, сел в кровати, прижал руку к груди. Сердце колотится. И ведь сон не простой. И ведь не совсем сон! Тут уж не до суеверий. Списать на подсознание, что мол начитался на ночь мистических записок Ядринцева, вот и приснилось, точно не получится: на моей ладони лежал маленький, не больше ногтя, бронзовый колокольчик…
Глава 18
Ломать голову над тем, откуда он появился, не стал. Тут два варианта: либо действительно Джа-лама каким-то неведомым мне образом передал эту ритуальную вещь через астрал (но мой внутренний агностик покоробился от этого предположения), либо этот маленький, не больше ногтя, предмет, выпал из тетради Ядринцева. Второй вариант, по крайней мере, абсолютно рационален и более верен, на мой взгляд. Тем более, что тетрадь была очень толстая, с несколько раз прошитым и перепрошитым переплетом. Видно, что Николай Михайлович активно ею пользовался и очень дорожил. Прощупал переплет. Потом спустился на кухню за ножом и, вернувшись, слегка подрезал наиболее свежую прошивку.
И увидел белый уголок сложенного гармошкой документа. Осторожно, чтобы тетрадь не рассыпалась в моих руках на отдельные листы, достал вкладку. Развернул.
Почему-то не удивился, увидев карту. Там было все, начиная от места встречи с обозом староверов в Китае, и заканчивая местом, где обоз свернул «не туда». Карта схематична, даны только примерные ориентиры. Внизу, характерным почерком Ядринцева было написано: «Составлено со слов Силантия Полякова и Феодосия Дружных». Карту запомнил, ориентиры мне известны. Примерно даже представляю, где это может быть. Хотя за сто лет все могло поменяться, и я, в своей прошлой жизни в двадцатом первом веке застал уже только остатки прекрасных лесов и многих рек. Нельзя скидывать со счетов так же сели, лавины, осыпи. Но, думаю, оказавшись на месте, разберусь. Карту я запомнил. Положил на место и, спустившись вниз, спросил у Марии Федоровны:
— Мне цыганская игла нужна и суровые нитки. У вас найдется?
Она посмотрела на меня с интересом.
— Конечно, Федя, но тебе-то зачем? — спросила на ходу, направляясь в гостиную.
Она подошла к комоду, открыла большую шкатулку со швейными принадлежностями и дала мне иглу и нитки.
— Так что шить-то собрался? — повторила вопрос.
Ответил как есть:
— Дмитрий Иванович дал мне старую тетрадь, дневник о путешествиях. Хочу закрепить переплет, чтобы не рассыпалась.
— Доброе дело, полезное, — кивнула Мария Федоровна. — Не забудь позавтракать. Обычно мы вместе утренний прием пищи совершаем, но с этим переездом все смешалось.
В комнату вбежал Максимка, шлепая босыми ногами по полу. Улыбка — от уха до уха. В который раз подумав: «До чего солнечный ребенок», я улыбнулся в ответ. На ребенке белое хлопчатобумажное платье.
— А почему в платье? Мальчишка ведь, — спросил у Марии Федоровны.
— Ну, во-первых, так принято. Даже в императорской семье мальчики до пяти-шести лет в платьях ходят. А во вторых, пока маленький, очень удобно.
Ну да, памперсы еще не придумали…
Вернувшись в комнату, всякий случай пролистал дневник путешественника более тщательно, чем прежде, но больше «сюрпризов» не обнаружил. Прошил переплет, протолкнув свернутую карту поглубже внутрь и стараясь не задеть ее иглой.
Колокольчик повесил на цепочку, рядом с камнем. Потом, подумав, решил убрать обе вещи подальше с глаз — и от греха тоже подальше. Выбежал во двор, свистнул Волчка и помчался на реку. Там, на берегу, примотал кулон с колокольчиком к ошейнику моего пса — с обратной стороны. Замотал вокруг кожаной полосы цепочку, сверху крепко обвязал тканью и, еще раз убедившись, что этот своеобразный тайник крепко держится, надел ошейник на моего верного ушастого друга.
Причина для столь кардинальных мер безопасности была веская. Не смотря на то, что каждый день делала зарядку, бегал, плавал, я все-таки оставался подростком. Мог за себя постоять, но только в случае неожиданной подсечки более тяжелому противнику или ударом в болевую точку. Почему-то вспомнилось, как ткнул в глаза Боголюбскому. Если бы не это, кто знает, может еще тогда он свернул бы мне шею. По крайней мере в его взгляде читалось это. Да и чиновник особых поручений — Краснов — тоже дал мотивацию для осторожности. У Волчка отобрать вряд ли что получится. И он от меня не отходит. Что ж, если бывшая любовница Ядринцева — Александра Семеновна Боголюбская — решит завладеть моими «сокровищами», она рискует остаться без руки. Но сначала ей надо будет узнать, где камень, и где дневник. Уверен, что все эти преступления были запланированы ею, и после того, как Ядринцев отдал ей мешочек с золотой охрой для исследования в лаборатории ее брата.
Приезд Ивана Руковишникова, как всегда, сопровождался руганью и шумом. Он доехал по железной дороге до Ново-Николаевска (в будущем город переименуют в Новосибирск), оттуда на пароходе по Оби до Барнаула.
— Вот что за дыра! Этот Ново-Николаевск Барнаулу в подметки не годится. Растет очень быстро, но какого там сброда только не набралось! — возмущался он, спускаясь по трапу на пристань.
Мы со Зверевым приехали его встречать на пролетке. Пришлось нанять еще извозчика для чемоданов миллионера и для его приказчика.
— Сегодня я отдыхаю. А Петька, — он кивнул назад, на наемную пролетку, — он подготовкой займется. Послезавтра отправляемся на рудник. Я в прошлый приезд с Болдыревым договорился. Тебе отпуск дадут, — он посмотрел на Зверева и добавил: