— Федя, ты если есть не хочешь, то можешь прогуляться, осмотреться тут, в окрестностях. Только в лес далеко не заходи, волки могут быть, — предупредила она.
— Да, озоруют, серые, — к нам подошла вторая женщина из теплицы. — Намедни вон у Ивановых козу задрали. А неделю назад собак поели, много. На Ересной, говорят, прям на цепи загрызли и внутренности по двору размотали, — и она перекрестилась.
— Чур меня, страсти-то какие рассказываете, — отшатнулась Мария Федоровна. — Федя, останься лучше дома, — изменила она свое мнение.
— Мария Федоровна, мне с моим псом ничего не страшно, да и я тут до реки, сполоснусь после дороги, да назад, — успокоил ее.
— Так вода еще холодная совсем, — всплеснула руками работница, которую хозяйка назвала Грушей. — Не прогрелась еще. Лед недавно сошел, какой тут купаться?
Я не стал дослушивать её охи да ахи, свистнул Волчка и побежал по спуску к реке. Ветер свистел в ушах, ноги скользили, путались в зеленой траве, хотелось раскинуть руки, словно крылья. Я так и сделал.
— Э-ге-гей! — закричал во все горло.
В ответ из березняка послышался разноголосый птичий шум. Я узнал горластую сойку. Потом увидел ее. Красивая птица, но голос противный. Если кричит, значит, где-то рядом гнездо.
Я много лет не чувствовал себя таким свободным!
На берегу скинул одежду и с разбега в воду. Холодная вода обожгла на миг, но я вынырнул и поплыл, быстро удаляясь от берега. Отплыв достаточно далеко, перевернулся на спину и закрыл глаза. Солнце светило сквозь веки, горячило лицо.
Уже плыл назад, когда услышал крик. Жуткий, полный животного ужаса. Я ускорился.
Вышел на берег. Картина маслом: Волчок прижимает к земле парнягу, не маленького, но перепуганного до трясучки.
— И кто ты будешь? — спросил его, не торопясь давать команду Волчку.
— Убери… зверя убери, — просипел парень.
На вид ему было не больше шестнадцати, в серой, застиранной рубахе с оторванными пуговицами, в драных штанах — дыры старые, обремканные. Через плечо самошитая сумка. На ногах старые, стоптанные сапоги с дырами, через которые были видны грязные пальцы.
— Ты кто? — спросил его.
— Макарка, — просипел парень, не сводя взгляда с клыков Волчка.
— А что ты в моей одежде искал? — поинтересовался я, выдергивая из-под него свои брюки. — Волчок, фу.
Пес убрал лапы с груди воришки и сел рядом — настороженный, грозный.
— Даже не дергайся сейчас, одно движение — и вцепится в глотку. Я не оттащу, — предупредил его.
Оделся, застегнул ремень, пуговки и присел на корточки напротив бродяги.
— Давай еще раз. Макарка, кто ты такой? — спросил его.
— Да я человек божий, по жизни прохожий, — бойко затараторил он, все еще поглядывая на Волчка.
— Врать нехорошо, давай попробуем еще раз, кто ты такой, и что ты искал в моей одежде? — строго спросил я.
— Да я ничего, да я пообносился, хотел немного позаимствовать, а вы человек богатый, у вас есть во что переодеться, — начал он, гундосо и с причитанием, даже слезу пустил.
Вот только кулон с камнем я не снимал во время купания, и сейчас прекрасно видел, каким цветом полыхает его аура. Страх и ложь — два чувства обуревали воришку.
— Опять врешь, — уже не спрашивал, говорил утвердительно. — Что ты искал в моей одежде? Или попросить Волчка помочь? Волчок!
Пес сделал рывок и Макарка оказался снова на песке.
— Ой, барин, понял я, понял, всю правду скажу, как на духу, как на исповеди! — заголосил бродяга.
— Волчок, молодец, иди ко мне, — скомандовал я и, доставая из мешочка кусочек сала для собаки, заметил, каким голодным взглядом смотрит на еду Макарка.