Читать книгу «Федька Волчок» онлайн.
Сегодня Дмитрий Иванович обедал дома. Со стола уже убрали, чайник грелся под вышитой чайной бабой, чашка с чаем стояла в стороне. Он сидел во главе стола, накрытого льняной скатертью и читал газету. Услышав мои шаги, отложил в сторону прессу и, посмотрев на меня, попенял:
— Обед пропустил. Сходи на кухню, Феня тебя покормит.
— Не хочу что-то, — махнул головой я.
Отросшая челка упала на глаза и подумал, что пора снова стричься, что ж они так быстро растут?
— Дмитрий Иванович, посмотрите, пожалуйста, — я положил перед ним лист с копией записи. — Что это за знаки?
Зверев свел брови к переносице и взглянул на меня одновременно и с интересом, и с подозрением. Над его головой собралось синеватое, с яркими золотистыми прожилками, свечение.
— Где ты нашел это?.. — и тут же, вскочив на ноги, приказал:
— Пойдем за мной.
Глава 13
Мы прошли в кабинет Зверева и он, открыв застекленные дверцы массивного шкафа, начал вытаскивать перевязанные бечевкой связки бумаг. Подавал мне, я складывал бумаги на пол. Скоро на полу образовалась внушительная куча «макулатуры».
Дмитрий Иванович чихнул, высморкался и помахал рукой, разгоняя пыль.
— Значит, ситуация какая. Как я уже говорил тебе, личные бумаги Ядринцева забрала Боголюбская. Остальное осталось у меня. Часть передал Штильке в библиотеку попечения народного образования. Собственно, ему оно незачем, но у меня места тут нет, хранить все. Давай посмотрим вот эти две связки. Тут должны быть его дневники. Дело в том, что он вернулся из последней экспедиции в Монголию, и там нашел некие надписи. Которые его с одной стороны его очень увлекли, а с другой стороны будто изменили его душу. Он открыл что-то. Но вот что, о том никому не сказал. Я об этом очень много думал, многих расспрашивал. Шевцова Сергея пытал о том же. Он последний человек, который разговаривал с Ядринцевым перед тем, как он… — Зверев вздохнул. — Так вот такие же знаки нарисованы в дневниках. Надпись со стены в заброшенном храме. И Ядринцев нашел перевод. Давай сделаем так. Забирай весь архив к себе. Потихоньку разберешься. Я не смог осилить за пять лет, да и дел действительно очень много на меня свалилось.
— Спасибо, Дмитрий Иванович, — я встал, взял несколько пачек бумаг в руки и пошел к себе.
— Стой-стой, — окликнул меня Зверев, достав с полки еще что-то.
Я обернулся, стараясь, чтобы пирамида бумаг в руках не качнулась. Зверев потряс в воздухе толстой тетрадью, переплетенной в кожу и, подойдя ко мне, положил сверху.
— Это что-то вроде путевого журнала у него. То есть не совсем путевой журнал, там все-таки документ, а это его размышления, наброски статей, зарисовки. Думаю, тебе интересно будет.
Я ногой толкнул дверь, вышел из кабинета. Еще два раза сходил за бумагами, пока перетаскал их к себе. Кстати, под неодобрительным взглядом Марии Федоровны.
— Митенька, ты не слишком ли загружаешь мальчика? Работа с архивами сложна сама по себе. Да еще и почерк у Николай Михалыча не простой. Это надо будет сначала разобрать все, что он написал, потом переписать наново для себя. А у Феденьки почерк тоже непростой. Штильке недавно жаловался, что по чистописанию он очень плох и пишет как курица лапой.
— Ну уж свои каракули-то сам разберет? — отмахнулся от нее Зверев. — И потом, не для диссертации поди, для себя будет разбираться. Раз интересно молодому человеку, что ж я, препятствовать буду? Он у нас умен, не по летам. И потом, не зря же не отдали Боголюбской бумаги Ядринцева. А она прямо очень хотела загребсти весь его архив, вот прямо так, в неразобранном виде.
— Ну и почему не отдали? — нахмурилась Мария Федоровна. — У нас лежит мертвым грузом, пыль собирает. А там, глядишь. В Санкт-Петербурге ума бы дала его открытиям.
— Швецов был против, и Сущинский. Когда я в должность вступил, мне сразу их поручили, заодно была странная история. Влезли ночью, уже после похорон, к Яше Сулину, у которого Николай Михайлович квартировал. Перевернули весь дом вверх дном, как Яков Александрович рассказал, искали бумаги. Только с поминок вернулись — дверь в дом открыта, в доме кавардак. А вот ни денег, ни украшений супруги господина Сулина не взяли.
— Ох, страсти-то какие! — Мария Федоровна смотрела на мужа округлившимися глазами. — Так откуда узнали. Что эти бумаги искали? И почему не нашли?
— Потому что сразу после смерти Ядринцева, отделив личную переписку, Швецов тайно вынес его архив в статистическое бюро. И никому о том не сказал, — ответил жене Зверев.
— Ах, так что выходит, и к нам вот так ночью могут влезть? Да еще и Максимушку перепугают⁈ — она в ужасе схватилась ладонями за лицо.
— Ну будет, будет, — Зверев привлек супругу к себе, обнял. — Никто не знает, что бумаги у меня.
Дальше я слушать не стал. Мне понравилось это «у нас», хорошая оговорка. Не так, как в Хмелевке у Никифора, с его Марфой, которая сначала увидела во мне нахлебника, а потом батрака.
Бумаги сложил в свободные ящики комода. Решил начать знакомство с архивом Ядринцева с тетради.
Даже не думал, что буду так волноваться. Все-таки Ядринцев — это большая фигура. Великий (без преувеличения) путешественник, одного уровня с Петром Семеновым-Тянь-Шаньским и Пржевальским. С другой стороны он был большим ученым. Географ, который впервые систематизировал все данные по Сибири и свел их в одно целое. Его карты даже в мое время оставались на удивление точными и детализированными.
Почерк у Ядринцева действительно был сложным — это если очень мягко сказать. Но я вспомнил рецепты, которые в мое время выписывали врачи, их записи в медицинских картах и усмехнулся: тому, кто смог прочесть хотя бы однажды рецепт, уже никакие шифры не страшны!
Сел за стол, положил перед собой чистую тетрадь и карандаш, приступил к работе. Лучше бы было чернилами записать, но я, к своему стыду, так и не смог научиться обращаться с пером. Клякс при письме было столько, что старый Штильке абсолютно обоснованно жаловался Марии Федоровне.