Читать книгу «Федька Волчок» онлайн.
«Оренбургский пуховый платок», — вспомнилась мне строчка из песни Зыкиной и я вздохнул. Когда еще эта песня будет написана? Я этого, уж точно, не узнаю. Хотя… может быть, доживу еще раз до тех времен? Посмотрим.
Первым делом мы отправились в Пассаж Полякова. Вот уж не знал, что так раньше назывался… (йолки, сейчас называется!) такой привычный мне в двадцать первом веке Красный магазин. Один из самых дорогих, кстати, в Барнауле далекого будущего.
Ходили по рядам, к нам то и дело подбегали приказчики с возгласами:
— Мадам, сейчас мы оденем вашего мальчика по самой последней парижской моде…
Я ухмылялся: реклама — двигатель торговли. Так было во все времена. Заметив мой хитрый взгляд, один из приказчиков усмехнулся:
— Не похвалишь — не продашь, — сказал он и снял с вешалки несколько рубах — что-то среднее между блузой и форменной гимнастеркой. — Мадам, обратите внимание, фасон удобный, ткань не маркая, при желании подойдет для гимназии, если другой формы там не установлено.
Уже очень скоро я замаялся примерять одежду. Но домой шел в новеньком заячьем нагольном тулупчике — что-то вроде современной мне дубленки. Еще Мария Федоровна купила для меня недорогую поддевку, подбитую ватой — на весну. С удивлением узнал, что длинный, до середины бедра, пиджак назывался пальто. Когда она оправила меня примерить форму гимназиста, я возмутился. Но Мария Федоровна не стала слушать мои протесты и на возражения только отмахнулась:
— В любом случае будешь таким, как все.
— Мария Федоровна, дорогая моя, — совсем не по-детски возразил я, — вырасту ведь к осени, придется новую покупать.
Но она была непреклонна в своем рвении сделать меня «приличным». Я еще в прошлой жизни раз и навсегда решил для себя: никогда нельзя спорить с женщиной во время совершения покупок. Поэтому смирился и просто молча ходил за ней по рядам, меж прилавков и стоек. Заходил в примерочные, наряжался в выбранную ею одежду и показывался ей для оценки.
Наконец, наш поход по магазину, подошел к концу.
— Мадам, специально для вас доставка до дому, — рассыпался в благодарности приказчик, довольно пощипывая закрученные вверх тонкие усики. — Все за счет заведения…
Домой вернулись на извозчике. Выезд у Зверевых был, но своих жеребцов Дмитрий Иванович никому не доверял, и конюха не держал.
Когда приехали, покупки уже доставили в дом. Феня сложила свертки и пакеты на диване в гостиной. Максим, стоя рядом, пытался разорвать серую магазинную бумагу.
— Мама-мама! — воскликнул он, когда мы вошли.
— Говорить никак не хочет, — пожаловалась мне Мария Федоровна. — Только и скажет, что мама и тятя. Еще Штильке зовет — лёлька.
Не знаю, как в других губерниях Российской Империи, но на Алтае крестных называли «Лёлька». Объяснить, почему именно «Лёлька», мне это никто так и не смог, хотя я уже в двадцать первом веке слышал подобное обращение в деревнях.
Мария Федоровна подняла ребенка с пола, прижала к груди и поцеловала в макушку.
— Уж беспокоиться начала, думаю, что врачам надо показать, столичным, вдруг с умом у Максимушки какие сложности, — и она моргнула раз, другой, прогоняя навернувшиеся слезы.
— Мария Федоровна, хотите историю расскажу? — и, не дожидаясь ответа, начал:
— У хороших родителей рос сын. До пяти лет слова не произнес. Что уж бедные не делали, к каким врачам не возили. И вдруг, как пять лет исполнилось, ребенок сказал свои первые слова…
— И какие-же⁈ — Феня, подошедшая забрать ребенка из рук хозяйки, посмотрела на меня с интересом.
— Попросил соль, — я сделал паузу. — Так и сказал: «Солонку подайте, не солено».
— Вот как? — удивилась Мария Федоровна. — А почему он раньше не разговаривал?
— Так вот родители его о том же спросили. А мальчик ответил, мол, потому и молчал, что раньше жаловаться не на что было.
Феня расхохоталась, придерживая Максимку одной рукой, а ладонью второй руки хлопала по боку.
— Ой, не могу, жаловаться не на что было… ой, своему расскажу, со смеху помрет! — просипела она сквозь смех.
Мария Федоровна тоже развеселилась, рассмеялась, а я, подождав, пока их веселье утихнет, добавил:
— Поговорка такая есть: не буди лихо, лихо, пока спит тихо. Я понимаю, когда пятилетний лоб молчит — это проблема. А вашему-то два года всего. Что волноваться раньше времени?
Ответ меня умилил до глубины души: