Звонок телефона вырывает меня из мыслей. Экран загорается, на нем отображаются непрочитанные уведомления и время.
Черт.
Если не выйду сейчас, опоздаю. А после прошлой недели я этого не допущу.
Подхватив с пола сумку для коньков, я перекидываю ее через плечо и направляюсь к катку.
Бесит, что теперь я больше не жду этого дня с нетерпением. Этот придурок Сейнт — а вернее, Сатана, как его и следовало бы называть, — испортил то, чего я так долго ждала. Я считала дни до того момента, как смогу вернуться на лед, а теперь в животе неприятно тянет, и это полностью его вина.
Всю дорогу до катка я читаю себе нотацию, напоминая, что мне повезло оказаться здесь, и я должна быть благодарна за это время, даже если придется делить его с человеком, рядом с которым мне хочется нарушить закон.
Я буду сосредоточена на плане, который составила, чтобы достичь своих целей, а все остальное — просто шум на фоне.
Никаких отвлекающих факторов.
Когда наконец подхожу к двери катка, делаю глубокий, надеюсь, успокаивающий вдох, распахиваю ее и вхожу, бросив взгляд на часы.
Я даже пришла на несколько минут раньше. И самое лучшее?
Внутри царит блаженная тишина.
Значит, я успела сюда раньше него.
Губы сами растягиваются в улыбке, пока я иду к трибунам, ставлю сумку, открываю ее и достаю коньки. Быстро надеваю их и туго зашнуровываю. Расстегиваю облегающую куртку, которую надела поверх боди, и кладу ее рядом с сумкой, чтобы потянуться.
Встаю, подхожу к борту и закидываю ногу на край, наклоняясь вперед, чтобы растянуть подколенные сухожилия. Они у меня всегда слишком напряжены, так что я уделяю им побольше времени. Последнее, чего я хочу, — это получить травму только потому, что не потратила лишние минуты на разминку.
— Пришла посмотреть, как я тренируюсь? — звучит за спиной низкий, хрипловатый голос. — Миленько. Я бы не подумал, что ты из фанаток, но с другой стороны…
Из горла вырывается удивленный вздох, я резко опускаю ногу и так быстро разворачиваюсь, что у меня на секунду кружится голова.
Я прищуриваюсь, видя Сейнта, который облокотился на борт с самодовольной ухмылкой, закинув локоть наверх и глядя прямо на меня.
Господи, как же я его ненавижу.
Я едва его знаю, но уже ненавижу все, что успела о нем узнать.
Складываю руки на груди, расправляю плечи.
— Поверь, чем меньше времени мне придется провести в твоем обществе, тем лучше.
— Вот это грубо. Не то, чего я ожидал от золотой девочки Орлеанского университета.
— Ну, мы уже поняли, что ты меня не знаешь, так что вспомни, что говорят про предположения. Они выставляют из тебя осла… Хотя, кажется, у тебя это привычка? Еще одна из твоих блестящих черт характера.
Его ухмылка становится шире, и это на мгновение сбивает меня с толку, пошатывая ту уверенность, за которую я цеплялась. Я сглатываю, игнорируя предательское волнение в животе.
На нем старая университетская толстовка с хоккейным логотипом, буквы спереди выцветшие и облупившиеся, будто ее стирали тысячу раз. Она натянута на груди, изношенная ткань обтягивает мышцы бицепсов.
Как и в прошлый раз, он в свободных спортивных штанах, а хоккейная сумка небрежно висит на плече. Но сегодня его волосы сухие, чуть растрепанные, спадающие на глаза, а вдоль челюсти и вниз по шее тянется густая темная щетина.
На ком-то другом это выглядело бы неухоженно, но на нем — идеально, подчеркивая грубую, резкую внешность. Его острый, внимательный взгляд цепляется за мой, словно он пытается меня прочитать, точно так же, как я сверлю его глазами в ответ.
Ладно. Мо-о-о-ожет быть я могу понять, почему девушки бросаются к его ногам.
Он… горячий.
С чисто объективной точки зрения.