— Сдалась ты мне. Попрошу кого-нибудь другого… Постой, ты о чем сейчас подумала?
— Что ты кобель и бабник!
— Да я…! Пфф…, — я долго выдохнул. — Осмотреть тебя хотел. Как лекарь. В районе живота, вот тут. Кусаться она будет, — я рассмеялся и минуту не мог успокоиться. — Дура озабоченная…
— Сам дурак! Заманивает всех подряд в свою постель. Раздевайся, говорит, а потом…, — она покраснела.
— Куртку, я просил снять только куртку. Все, успокойся, не превращайся снова. Попрошу кого-нибудь другого. И вообще, я хотел спросить, вам в какой форме удобней ходить? В обычной, или с черными глазами? — попытался я сменить тему. А то, не ровен час превратится и съедет с катушек. Доказывай потом, что ты из благих побуждений.
— В обычной, — проворчала она. Вернулась к столу и принялась расшнуровывать куртку. — Когда превращаешься, сложно себя контролировать. Можно легко раздавить в ладони чашку или опрокинуть что-нибудь.
— Сорочку снимать не надо. И ремень немного ослабь. Точно все нормально? Молчу, молчу…
Сняв ремни с оружием, она сложила их у кресла. Села на кровать, принялась стягивать сапоги. Я же воспользовался медным тазом, чтобы вымыть руки. Передвинул стул и лампу ближе к кровати. Мы встретились с Ивейн взглядами. Секунда и она его отвела.
— Если почувствуешь резкую боль, не пугайся. Она быстро пройдет.
Черный паук. Две кляксы, восемь ног. Из большой кляксы, время от времени, выскальзывает вполне безобидное щупальце, шарит в воздухе, легко проходя сквозь предметы. Магия, в чистом виде, сквозь плотные объекты не проходит. А через человеческое тело и подавно. Вот черное щупальце нырнуло в мое тело, вышло из спины. И никаких неприятных ощущений. Вообще ничего. А еще, Бристл говорила, что запаха скверны и темной магии от асверов не чувствует.
Стоит только задеть любую ниточку, и проклятие начинает нервничать, дергаться, причиняя хозяину сильнейшую боль. Привычных узелков на черных нитях нет, поэтому сложно сказать, за что именно они отвечают. Но, помимо прочих присутствуют и красные и синие нити. Проследив за ними, можно увидеть, как они оплетают внутренние органы, пульсируют в такт сердца.
Готовый в случае необходимости вырвать проклятие с корнем, я коснулся большой кляксы, направляя немного сил. Она упруго поддалась, дрогнув, словно густое желе.
— Больно? — спросил я на неожиданный вздох Ивейн.
— Неприятно, — ответила она, немного поерзав. — Словно внутри что-то стянулось.
Я вернулся к созерцанию проклятия. И так вглядывался и этак, без результата.
— А почему вы имя великой матери Уги не произносите? Вы ей не молитесь?
— Раньше молились, — неохотно сказала она. — Но она прогневалась.
— Почему? Что вы сделали?
— Это не важно.
— Важно. Ты даже не представляешь, насколько это сейчас важно.
— Мы перестали жить по заветам предков и стали служить людям. Поддались их сладким речам и уговорам. Они обманули нас, когда поняли, что не смогут покорить… Теперь, каждый раз, когда мы вспоминаем великую мать, мы чувствуем боль.
— Илина сейчас далеко?
— В двух кварталах отсюда…
— Отправь кого-нибудь за ней. Скажи это важно. Нет, стой. Пока я не упустил мысль…, — я встал и начал мерить комнату шагами. — Здесь нельзя…. В гильдию. Зови ее и найди повозку, мы едем в гильдию!
Ивейн широко распахнула глаза, а ее тело пробила дрожь.
— Я… я…, — начала она, схватив куртку.
— Что, больно? — спохватился я.
— Нет. Я сейчас, — заторопилась она, — Илину и повозку…
Она промахнулась ногой мимо сапога, при этом надев куртку только в один рукав.
— Ивейн, — я подошел, обнял ее за плечи и немного встряхнул. — Что случилось? Успокойся.