Глава 1
Я просыпаюсь всегда одинаково — от толчка маленькой пятки в ребра.
Аниса спит, раскинув руки и ноги звездочкой, оккупировав две трети нашей двуспальной кровати. Ее темные кудряшки разметались по подушке, пухлые губы приоткрыты, длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Во сне она похожа на ангела. На моего ангела.
Я осторожно высвобождаюсь из-под ее ноги, натягиваю халат и бреду на кухню варить кофе. За окном — серое московское утро. Октябрь встретил город мелким противным дождем и ветром, который гоняет по двору обрывки листвы. Я смотрю на эту слякоть и в сотый раз ловлю себя на мысли, что так и не привыкла к здешней погоде. За три года — не привыкла.
В Грозном утро пахло иначе. Там даже осенью было солнце, а горы на горизонте встречали рассвет первыми лучами. Здесь — только бесконечные серые высотки и вечно мокрый асфальт.
— Хватит, — говорю я себе вслух. — Нечего раскисать.
Звонок мамы раздается ровно в семь, как по будильнику.
— Доброе утро, дочка. Аниса проснулась?
— Спит еще, мам. Будить рано.
— Ты сама-то ела? — в голосе матери привычная тревога. — На тебя посмотреть страшно, одна кожа да кости. Этот твой фитнес до добра не доведет.
— Мам, я инструктором работаю, а не клиентом. Мне положено быть в форме.
— В форме, — ворчит она. — В форме гроба. Ладно, я забегу вечером, пирожков принесу. С мясом, как ты любишь.
— С капустой, мам. Я мясо не ем, ты забыла?
Пауза. Мама молчит, и я понимаю, что она вспоминает. Я не ем мясо с того дня, как уехала из Грозного. Там, за каждым куском баранины, за каждым шашлыком стоял он. Его дом. Его мать. Его традиции. Я перестала есть мясо, потому что оно напоминало мне о жизни, которую я потеряла.
— Прости, дочка, — тихо говорит мама. — Запамятовала. С капустой так с капустой.
Мы прощаемся, и я смотрю на телефон. Три года. Три года я строю новую жизнь. У меня есть работа, которую я люблю, — фитнес-клуб, где я веду групповые занятия и персональные тренировки. У меня есть дочь. У меня есть родители, которые меня поддерживают.
У меня нет только одного — покоя.
Звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Восемь утра, кто может прийти? Я смотрю в глазок и вижу курьера с огромным букетом белых роз.
— Сумая? — спрашивает он, когда я открываю.
— Да.
— Распишитесь.
Я ставлю подпись и заношу букет в квартиру. Белые розы. Мои любимые. От кого? Я открываю конверт, прикрепленный к упаковке.
«Три года — слишком долгий срок, чтобы молчать. Мы должны поговорить. Я остановился в отеле. Приходи, когда сможешь. Это важно. Ахмед».
Сердце пропускает удар. Я перечитываю записку три раза, пытаясь осмыслить. Ахмед. В Москве. Прислал цветы. Приглашает на встречу.
Белые розы. Он помнит. Он всегда дарил мне белые розы — на каждое первое число месяца, на день рождения, на годовщину. Просто так. Говорил, что они такие же чистые, как я.
Я сжимаю записку в кулаке. Как он нашел мой адрес? Откуда узнал, где я живу? Впрочем, глупый вопрос. У Ахмеда всегда были возможности найти то, что он хочет.
— Мамочка, кто там? — сонный голос из комнаты.
Я быстро запихиваю букет в прихожую, чтобы Аниса не видела. Потом иду к дочери.
— Никто, солнышко. Курьер ошибся дверью. Будешь кашу?
Аниса трет глаза кулачками, садится на кровати и вдруг замирает, глядя на меня с неожиданной серьезностью.