— Если бы ты не откладывала всё на потом, этого бы не случилось.
Я поднялась наверх, собрала свои вещи, а затем осмотрела свою старую комнату. Я уже собиралась уходить, когда услышала голоса в саду. Выглянула, уверенная, что увижу брата, но вместо него стоял Бо Бакер, которого обнимали так, словно он только что вернулся с войны.
Что Бакер делал в моём доме? Я с недоверием наблюдала за сценой, задаваясь вопросом — как мы дошли до того, что избегали друг друга и почти ненавидели.
Собрав в кучу всё своё терпение, я спустилась на первый этаж и снова присоединилась к маме.
— Почему никто не сказал мне, что он тоже приедет?
— Разве твой отец не сказал тебе?
— Нет, не сказал.
— Ну и что, какая разница? Отнеси хлеб на стол. Мы поедим на улице, ещё довольно тепло, а в холодильнике есть пиво с нулевой калорийностью.
— Курица и пиво с нулевой калорийностью? Вы с ума посходили?
— Пенни, иди на улицу и не поднимай шум!
Я сделала, как хотела мама, мне не хватало только её истерики. Вышла на лужайку и поставила всё на стол, наблюдая за Бо рядом с отцом, который восхищался им с безмерной любовью. Глаза папы так не блестели, даже когда он смотрел на жену.
— Пенелопа, — поздоровался со мной Бо.
Я одарила его самой фальшивой из улыбок, прошептав неслышное «засранец», и вернулась в дом. Этот вечер оказался сложнее, чем ожидалось.
Через час мы сели за стол, почётного гостя усадили во главе стола и обслуживали так, словно он был принцем Уэльским. Я расположилась как можно дальше от него, пытаясь понять, почему всё, что родители приготовили, было ужасно безвкусным.
— Этот хлеб чёрный, — возмутилась я.
— Хлеб из угольного белка полезен, — объяснила мама.
— Уголь хорош для печей и поездов 1800-х годов, а не для моего желудка.
— Ешь и заткнись! — почти прорычала она на меня.
Я посмотрела на брокколи и варёную морковь.
— Почему вы так со мной поступаете?
— Знаешь, Пенни, чем старше ты становишься, тем больше ворчишь, как дедушка, — вмешался мой брат, который тоже поспешил поклониться Милашке Би.
— Знаешь, Гаррик, чем старше ты становишься, тем больше твои грудные мышцы похожи на бабушкины.
— Я похудел на пять килограммов!
— Пять килограммов нейронов, видимо.
— Ребята, у нас гость, — вмешался отец.
— О, прости нас, Милашка Би, пожалуйста, расскажи о Вегасе! — воскликнула я с фальшивым волнением.
— Что ты хочешь знать? — ответил он ледяным тоном.
— Ну, не знаю, о твоей фантастической жизни. Мы будем следить за каждым твоим словом! — ответила я, встала и пошла на кухню, потому что мне было абсолютно всё равно, чем он занимался все эти годы. Я открыла холодильник, взяла чеддер, салат и соусы и, вернувшись на улицу, сделала себе паршивый сэндвич, пока Бо говорил.
Ужин продолжался. Трое членов моей семьи задавали вопросы о выездных матчах, победах в Супербоуле и даже о моделях, с которыми встречался этот засранец.
— А ты видел свой старый дом? — спросил отец. — Там живут Смиты, он — новый школьный учитель, а она врач, у них трое детей, и они недавно переехали на Лунный бульвар. Я пока не знаю, планируют ли они выставить дом на продажу, но завтра спрошу у них. Этот пригород стал желанным местом для тех, у кого есть семья благодаря спокойствию. Мы изо всех сил старались сохранить его. Несколько лет назад на месте Эбони-парка хотели построить автостоянку, но мы протестовали день и ночь.