— Где они? — спросила Валерия резко. — Почему они не здесь? Почему вы пришли с печатями, а не с лекарствами?
Тис прищурился.
— Вы слишком много говорите для человека без имени.
— Моё имя — тот, кто держит ваших “опасных существ” живыми, — сказала Валерия. — И вы это только что увидели.
Рейнар сделал шаг вперёд.
— Тис, — сказал он тихо, и от этого “тихо” у всех напряглись плечи, — ты хотел устроить суд. Устроил. Я увидел достаточно.
— Господин генерал, — попытался улыбнуться Тис, — вы не можете отменить архивные записи.
— Я могу отменить твою власть над этим местом, — спокойно ответил Рейнар. — Приют под моим покровительством. И эта женщина — под моим покровительством.
— Под покровительством — не значит законность, — быстро сказал Тис. — Если она самозванка, её место в тюрьме.
Рейнар повернулся к Валерии. На секунду — всего на секунду — в его глазах мелькнул вопрос, который он не мог задать вслух.
Валерия ответила взглядом:если ты сейчас отступишь — приют утонет.
Рейнар медленно вдохнул. Потом сказал громко, так, чтобы услышали все — и толпа за воротами, и магистрат, и стены приюта:
— Это моя жена.
Шёпот ударил по двору, как крылья.
— По закону, — продолжил Рейнар, не давая им переварить, — она находится под моей защитой и под моим именем. И пока я жив, никто не тронет её без моего разрешения.
Тис побледнел на полтона.
— Вы готовы связать своё имя с… — он кивнул на бумаги, — с “умершей” женщиной?
— Я готов связать своё имя с тем, что работает, — холодно сказал Рейнар. — А ты, Тис, готов связать своё имя с тем, что убивает?
Тис посмотрел на Кварца, на перевязки, на спокойное дыхание — и не нашёл ответа, который выглядел бы красиво.
Он резко развернулся к архивисту.
— Зафиксируйте: генерал препятствует действиям магистрата.
— Зафиксируйте, — спокойно сказал Рейнар. — И зафиксируйте другое: магистрат пришёл закрывать приют, пока здесь идёт лечение. И пытался помешать.
Тис стиснул зубы так, что на секунду его сладкая маска треснула.
— Это ещё не конец, — сказал он тихо Валерии. — Мы вернёмся к вашему “имени”. И к вашей “смерти”.
— А я вернусь к вашему яду, — так же тихо ответила Валерия. — И к вашим жалобам.
Тис дёрнулся, но улыбнулся — уже без тепла.
— Будем считать, что вы признались в подозрениях. Отлично.
Он махнул стражникам.
— Уходим. Пока.
Слова “пока” было хуже, чем “сейчас”.