– Короткое замыкание. Несанкционированное включение стабилизационных двигателей. Дека B, сектор 4. Давление в норме. «Хранитель», отчёт!
Голос ИИ звучал ровно, без эмоций:
– Сбой в энергосети сектора 4-Бета. Причина: не установлена. Локализовано. Переход на резервное питание. Рекомендую осмотр корабля.
Алекс хмыкнул:
– Видишь? Железяки.
Но Сара не смотрела на него: её взгляд был прикован к графикам электромагнитной активности. За секунду до сбоя показатели зашкалили – не из-за Юпитера. Изнутри корабля прошёл импульс, мощный и сверхкороткий.
Она не сказала ни слова. Просто посмотрела на меня. И в её взгляде я прочла то же, что и в собственном: это не случайность. Что-то случилось, но что?
Глава 2: Лёд и Тень
Посадка прошла идеально. Иван опустил спускаемый модуль на ровную, как стекло, ледяную равнину всего в двух сотнях метров от места крушения «Европы-1». Его руки лежали на джойстиках легко, почти лениво, но по губам можно было прочесть: счёт шёл на миллиметры.
– Ну что, – сказал он, отстёгивая ремни, – «Русский пилот» снова доставил всех целыми. Давайте аплодировать, пока руки не отморозили.
Никто не засмеялся вслух, но напряжение в модуле немного спало.
– Как посадка? – спросила Майя, сигнал с орбиты был чётким не смотря на радиационные помехи.
– Пойдёт, но могло быть и получше, – язвительно произнёс Амаду, и посмотрел на Петрова.
– Ну, кому не нравится, может следующий раз попробовать сам, – с улыбкой отмахнулся пилот.
– Как дела на орбите?
– Нормально. Все системы работают исправно. Вот только какой-то шум. Пока не могу разобраться. Да и голова раскалывается. Так что давайте побыстрее там и домой. Не хочется торчать в этой дыре слишком долго.
– Постараемся управиться как можно скорее.
– Ну хорошо, следующий сеанс связи через девять часов, примерно столько я буду скрыта от точки приземления другой стороной Европы.
– Принято, конец связи, – подтвердила я.
За иллюминаторами раскинулся нереальный пейзаж. Бескрайняя белизна, рассечённая трещинами – одни тонкие, как паутинка, другие такие, что целый город мог бы исчезнуть в их глубине. Поверхность поблёскивала, так, будто была покрыта стеклянной глазурью, и каждый отблеск резал глаза, как отражение прожектора. Над этой холодной пустыней висело чёрное небо, усыпанное острыми, как иглы, звёздами. А там же – нестерпимо близко, настолько, что казалось, можно протянуть руку, – нависал Юпитер. Гигант, полосатый, с алыми и коричневыми «ожогами» на своём теле, подобно израненному титану.
Время здесь измерялось не сутками. Не даже днями. Здесь оно сжималось до часов – до расчётных норм выживания. Каждое действие должно быть тщательно просчитано: шаг влево или вправо, секунда дольше – и экспедиция может уже не вернуться.
Первыми были отправлены роботы-бурильщики – «Кроты». Огромные, стальные многоножки, с телами, покрытыми инеем, как древние твари, проснувшиеся из кошмара. Их алмазные головки с шипением впивались в ледяной панцирь. Лазерные лучи прожигали прозрачные пласты, плавя их и превращая в струи пара, который тут же замерзал в искрящийся иней.
Вибрация шла через пол, через стены, через собственные рёбра. Казалось, что сама Европа отвечает на прикосновение: глухим гулом, низкочастотной песней, едва уловимой, но слишком похожей на голос.
– Чувствуете? – прошептал Ли Вэй, вцепившись пальцами в подлокотник. Его глаза горели. – Она живая.
– Это просто резонанс, – буркнул Алекс, но и он не отводил взгляда от ледяных трещин, уходящих во все стороны.
Я, Иван и Ли стояли рядом, наблюдая за процессом. Радио почти не работало – помехи от Юпитера рвали эфир на клочья.
– Глубина – пятьдесят метров, – докладывал Ли, следя за данными на экране. – Лёд теплеет, становится пластичным. Ещё сотня – и мы выйдем к океану.
Голос Сары раздался в наушниках, напряжённый, будто сдерживающий дрожь:
– Я запустила несколько дронов обследовать внешнее состояние «Европы-1». Картинка… странная.