– Я думала, ты уже давно знаешь, – сказала она наконец.
– Не всё, – ответила Вера. – И не так.
– Я не хотела, чтобы ты искала виноватых, – сказала мать. – Это тупик.
– Я и не ищу, – сказала Вера. – Я ищу форму.
Мать тихо усмехнулась. Этот звук был знакомым, почти родным.
– Ты всегда так говорила, – сказала она. – Даже когда была маленькой.
– Ты знала, что он был там? – спросила Вера. – Артём.
В трубке снова повисла тишина. На этот раз – плотная.
– Я догадывалась, – сказала мать. – Когда увидела его имя в прессе. Я не была уверена. И не хотела вмешиваться.
– Почему? – спросила Вера.
– Потому что иногда правда должна прийти не от родителей, – ответила мать. – А от того, кто готов за неё отвечать.
Вера закрыла глаза. Эти слова не успокаивали, но и не ранили. Они просто встали на своё место.
– Ты злишься? – спросила мать.
– Нет, – сказала Вера. – Я учусь не путать злость с болью.
– Это сложно, – сказала мать.
– Да, – ответила Вера. – Но я не хочу прожить жизнь, избегая сложного.
После разговора она долго сидела в галерее, не включая свет. Пространство постепенно темнело, и в этой темноте работы выглядели иначе – менее определёнными, но более честными. Она подумала, что, возможно, её следующий проект должен быть именно таким: не про ясность, а про границу видимого.
Когда она вышла, город уже был в сумерках. Свет фонарей ложился пятнами, создавая островки видимости. Ей пришлось напрягать зрение, но она не спешила. Сегодня спешка была бы ошибкой.
У подъезда она увидела Артёма. Он стоял, прислонившись к стене, без куртки, словно не чувствовал холода. Увидев её, он не подошёл сразу. Ждал. Это ожидание было важнее любого шага.
– Ты не обязан был приходить, – сказала она, подходя ближе.
– Я знаю, – ответил он. – Я пришёл не чтобы говорить. А чтобы быть рядом, если ты выйдешь.
Она посмотрела на него внимательно. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. Не физическая – моральная.
– Я говорила с матерью, – сказала она.
Он кивнул.
– Она знала, – добавила Вера. – Или догадывалась.
– Это логично, – сказал он.
– Она сказала, что правда должна прийти от того, кто готов за неё отвечать, – сказала Вера. – Ты готов?
Он не ответил сразу. Сделал шаг ближе, но остановился, не сокращая дистанцию полностью.
– Я готов не оправдываться, – сказал он. – И готов быть рядом, даже если ты решишь, что это слишком.
Она почувствовала, как внутри снова поднимается то самое напряжение – не разрушительное, а собирающее.