Энн из Зеленых Мезонинов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Хм, ну, она очень занимательное создание, – не сдавался Мэттью. – Ты бы слышала, как она болтала по дороге.

– О да, болтать-то она мастерица, это сразу видно. Сомнительное преимущество. Не люблю я таких болтливых детей. И девочка мне не нужна, а уж если бы и понадобилась, то я бы не такую выбрала. Есть в ней что-то странноватое. Нет-нет, нужно скорее отправить её обратно.

– Я мог бы нанять в помощники французского мальчика, – сказал Мэттью, – а она бы составила тебе компанию.

– Не нужна мне компания, – отрезала Марилла. – И оставлять я её не собираюсь.

– Хм, ну что ж, как скажешь, Марилла, – произнёс Мэттью, поднимаясь с места и убирая трубку. – Я пойду спать.

И Мэттью отправился спать. Убрав посуду и продолжая хмуриться, Марилла последовала его примеру. А наверху, в восточном мезонине, заливаясь слезами, засыпал одинокий, жаждущий любви и участия ребёнок.

Глава IV

Утро в Зелёных Мезонинах

Когда Энн проснулась, на улице уже полностью рассвело. Она села на кровати и растерянно взглянула на окно, сквозь которое лился яркий солнечный свет. За стеклом что-то белое и воздушное покачивалось на фоне небесной лазури.

Сначала она не могла вспомнить, где очутилась. На мгновение её охватило радостное волнение, словно случилось нечто прекрасное. И вдруг страшное воспоминание возникло в её памяти: она в Зелёных Мезонинах, и здесь она не нужна, ведь им нужен мальчик!

Но всё же на дворе стояло утро, а за окном, вся в цвету, виднелась восхитительная вишня. Не теряя ни минуты, Энн выпрыгнула из кровати и подскочила к окну. Она потянула за створку, и та поддалась с таким трудом и таким скрипом, будто её сто лет не открывали.

Энн припала к окну и, затаив дыхание, вгляделась в июньское утро. Глаза её сияли от восторга. Ах, разве не чудесно? Какое очаровательное место! Пускай даже ей и не суждено здесь остаться. Ничего, она представит, будто остаётся. Сколько же здесь простора для воображения!

Прямо под окном росла огромная вишня в пышном цвету, среди которого не было видно ни листочка. Она стояла так близко, что её ветви касались стен дома. По обе стороны от него в цветах тонули яблоневый и вишнёвый сады, а подножия деревьев были усыпаны одуванчиками. Внизу, прямо перед домом, лиловые кисти сирени источали дурманящий сладкий аромат, который утренний ветерок доносил до Энн.

Чуть поодаль расстилались покрытые изумрудным клевером луга, плавно спускавшиеся к лощине, где бежал весёлый ручеёк и виднелись десятки белых берёз – их стройные стволы взмывали в воздух из подлеска, полного намёков на чудесные тайны, покрытые мхом и папоротником. За долиной поднимался холм, пушистый от елей и пихт, а в одном месте зелёная стена расступалась, открывая взору серый мезонин того домика, который Энн видела накануне на Озере Сверкающих Вод.

Слева высились большие амбары, а за ними, вдали, за зелёными пологими полями, мерцала синяя морская гладь.

Энн, всей душой тянувшаяся к прекрасному, медленно переводила взгляд с одного дивного уголка на другой, жадно впитывая их красоту. За свою жизнь бедняжка повидала немало неприглядных мест, и открывшаяся теперь перед глазами картина превосходила даже самые смелые её мечты.

Так она и сидела у окна, полностью поглощённая этим прелестным видом, когда вдруг чьё-то прикосновение вывело её из забытья. Юная мечтательница даже не заметила, как в комнату вошла Марилла.

– Ты ещё не одета? – сухо спросила она.

Марилла попросту не знала, как разговаривать с детьми, и по неведению невольно становилась сухой и резкой.

Энн встала и глубоко вздохнула.

– Ах, разве не чудесно? – сказала она, широким жестом указывая на прекрасный мир за окном.

– Да, дерево-то большое, – отвечала Марилла, – и цветёт густо, вот только ягоды никуда не годятся – все мелкие и червивые.

– О! Я говорю не только о дереве, хотя оно, конечно, прекрасно – просто ослепительно прекрасно! – и цветёт так, словно вкладывает в это всю душу… но я имела в виду всё: и сад, и поле, и ручей, и лес – весь этот огромный невероятный мир. В такое утро просто невозможно не влюбиться в этот мир! Я даже отсюда слышу, как смеётся ручей. Вы замечали, какие ручьи весёлые? Они всегда смеются. Я даже зимой слышала их смех из-подо льда. Я так рада, что возле Зелёных Мезонинов есть ручей. Может, вы думаете, что мне уже должно быть всё равно, раз вы меня не оставите, но это совсем не так. Я вечно буду помнить, что возле Зелёных Мезонинов есть ручей, даже если никогда больше его не увижу. Если б его не было, то мне бы не давало покоя неприятное чувство, что он должен здесь быть. Сегодня я уже не в пучине отчаяния. По утрам я вообще не могу отчаиваться. Разве не чудесно, что на свете существует утро? Но мне всё равно грустно. Я только что представляла, будто я вам нужна и останусь здесь навсегда. Эта мысль немного меня утешила. Но самое неприятное в мечтах – это то, что они не вечны.

– Лучше одевайся и спускайся в кухню, а фантазии свои оставь, – сказала Марилла, с трудом улучив момент вставить хоть слово. – Завтрак готов. Умойся и причешись. Окно оставь открытым, постель заправь. И будь расторопна.

Энн, как оказалось, расторопной быть умела. Десять минут спустя она стояла внизу, аккуратно одетая, умытая, причёсанная и довольная тем, что исполнила все указания. Впрочем, постель она заправить забыла.

– Я так хочу есть, – объявила она, ловко усаживаясь на стул, который поставила для неё Марилла. – Сегодня мир уже не кажется таким мрачным и безотрадным, как вчера. Как хорошо, что сегодня солнечное утро! Хотя дождь я тоже люблю. Всякое утро прекрасно по-своему, не находите? Никогда не знаешь, что случится за день, и это даёт так много простора для воображения. Но всё же я рада, что сегодняшнее утро не дождливое, ведь в солнечный день легче сохранять бодрость духа и стойко переносить невзгоды. А мне, кажется, предстоит вынести немало. Читать о горестях и представлять, как героически их переносишь, – это одно дело. И совсем другое – столкнуться с ними в действительности, не так ли?

– Ради всего святого, помолчи, – сказала Марилла. – Маленькой девочке неприлично столько болтать.

Энн послушно замолчала. И молчала она так старательно, что затянувшаяся тишина начала Мариллу даже беспокоить. Мэттью тоже молчал, но для него это было хотя бы естественно. Оставшееся время завтрака прошло в безмолвии.

Чем дольше они ели, тем глубже Энн погружалась в свои мысли. Она жевала машинально, неподвижно уставившись своими большими глазами на небо за окном. От этого Марилла всё сильнее ощущала беспокойство. Её не покидало тревожное чувство, будто Энн, хоть и сидит перед ней за столом, душой и мыслями уже унеслась в облачные дали, подхваченная крыльями собственного воображения. Да кто захочет жить с таким ребёнком?

Но Мэттью хотел. Уму непостижимо! Марилла чувствовала, что со вчерашнего вечера он не передумал, да, видно, и не передумает. Так уж он был устроен, что, раз вбив себе в голову какую-то идею, молча цеплялся за неё с поразительным упорством – упорством, которое в своей молчаливой настойчивости было в десять раз действеннее любых слов.

Когда все доели, Энн вышла из задумчивости и предложила помыть посуду.