Коллекционер бабочек в животе. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Опять двадцать пять! Хорошо, не нравится пример с вином и коньяком, возьмём тогда врачей-гинекологов. Им приходится делать аборты, и не потому, что к этому есть показания, а из-за капризов самих пациенток. Чем не убийцы чудес, а? Не сделаешь ты, сделает какая-нибудь бабка-повитуха, если беременная твёрдо решила избавиться от плода.

— Ну ты уже совсем утрируешь, Нелличка. Ладно, хватит, я поняла — надо делаю свою работу качественно и от души, не обращая внимание на тараканов в голове каждого из покупателей. Давай выпьем за твоё умение находить аргументы и давать понять, насколько всё относительно в жизни. Теперь я уже рада, что работаю геммологом, а не гинекологом.

— Вот и умничка. Кто бы мне вот так разрулил всё в голове? Ума не приложу, где искать хорошего шеф-повара? — развела руки в стороны Нелли. — Одно знаю точно, официанта Максима я заберу к себе в ресторан.

— Отправишь, после окончания универа, к бывшему мужу виноделу в Италию? Он там же, кстати?

— Да. И слава богу, что не выносит мне мозг своей ревностью. Как вспоминаю, так волосы дыбом. Хорошо, что Ренато адекватный.

— Везёт тебе, — Лора не смогла скрыть ноток зависти в голосе и Нелли это почувствовала. Афишировать, а уж тем более обсуждать свои отношения с молодым художником ей не хотелось. Ренато и Лора были знакомы, он обращался к ней по поводу драгоценных камней, делал на заказ ювелирные украшения в салоне. За последний год все изделия были исключительно для Нелли, чего стоили только две броши в виде бабочек: тонкая, в прямом смысле — ювелирная работа мастера, вызвала восхищение всех работников ювелирного салона. Шеф Лоры даже заказал у Ренато профессиональную фотосъёмку из-за этого, чтобы внести изделия в каталог… Когда Лора увидела обе броши на лацкане Неллиного пиджака, на вечеринке по поводу дня рождения Ренато, у неё не осталось сомнений, что у её подруги и художника не просто дружеские отношения. Лора была хороша собой, ещё и на десять лет моложе Нелли, Ренато всегда ей делал множество комплиментов при встрече и приглашал на фотосессию. Вот только Лора, при всей своей кажущейся уверенности в себе и даже наглости, в каких-то моментах, внутри была человеком нерешительным и сомневающимся. Ей требовался постоянный допинг, и Лора в какой-то момент вывела для себя форму уверенности: тридцать граммов коньяка с утра и двойной эспрессо, и весь день будет более менее легко проходить. Иногда бывало, что и в обед нужно было немного выпить, но она старалась не злоупотреблять. Когда Нелли призналась ей, что у неё серьёзные отношения с Ренато, Лора несколько недель была сама не своя от обиды, зависти и несправедливости, едва не уйдя в запой. В свои сорок лет, у неё за плечами было уже два развода, несколько коротких романов. Последние полтора года так вообще — непроходимое тотальное одиночество, потому что повзрослевший сын от первого мужа, переехал в Санкт-Петербург учиться. Лора, от отчаяния, закрутила роман с коллегой по работе, но тот оказался скуп не только на ласки, но и на подарки…

— Мне пора, хочу ещё в ресторан заехать, — вывела свою подругу из раздумий Нелли. — Без Бартоломео, чувствую, придётся мне там поселиться пока.

— Да, понимаю, — кивнула Лора. Ей и самой захотелось уже закончить этот вечер, с утра надо было рано вставать на работу.

— Предлагаю на восьмое марта встретиться у меня в ресторане. Отказ не принимается. Обещаю сюрприз, — подмигнула Нелли. Ей почему-то вдруг захотелось сделать Лоре хороший подарок, но для этого надо было сначала поговорить с Ренато…

Глава 2

В преддверии весны

Конец февраля, как и подобает русской зиме, выдался очень холодным. Ренато уже неделю не выходил из своей съёмной двухэтажной квартиры, переоборудованной под фотостудию и художественную мастерскую. Он чувствовал приближение весны, как многие творческие люди и ощущал себя слегка растерянным, как перед встречей с чем-то новым. Весна вполне себе могла заменить, по количеству красок и приятного мироощущения, на какое-то время, состояние влюблённости. Полностью погрузить его в созерцание нового времени года, несущего с собой пробуждение природы ото сна, возрождение земли… Ренато, в ноябре прошлого года, неожиданно для себя самого, увлёкся пейзажной живописью природного и урбанистического видов, и перешёл с акриловых и масляных красок на акварель. Январская выставка показала, что и в этом жанре ему удаётся передавать красоту, находя нужный ракурс. Ренато давно мечтал, ещё в Италии, в своём любимом и дорогом сердцу городе Урбино, что обязательно станет одним из лучших художников и фотографов современности и сумеет запечатлеть этот средневековый город. Мечтам суждено было сбыться только этой зимой, когда они вместе с Нелли, вместо Дубая, провели почти месяц на его родине в Италии. Там он успел вдоволь нащёлкать новеньким фотоаппаратом, подаренным ему на день рождения его любимой Нелли, специально для пейзажной фотосъемки. Полнокадровая камера с матрицей в сорок пять с половиной мегапикселей впечатляла не меньше, чем диапазон ISO, — так называемая светочувствительность

матрицы. И чем ниже её предел, тем качественнее всегда получается изображение. Ренато, как профессионал, оценил это с первых кадров. Припорошенный снегом Урбино, как застывший в безвременье город, сохранил в себе дух эпохи Возрождения. Герцогский дворец Палаццо Дукале, с двумя огромными башнями, всегда поражал и до сих пор поражает своей мощью и величием. То, что город построен на двух холмах, делало его ещё более красочным, благодаря панорамным снимкам. Ренато не составило труда находить нужные ракурсы, но и меж узких улочек города он смог отыскать подходящие для съёмок кадры. Само ощущение давнего присутствия в Урбино памятников средневековья и любовь жителей города к рождённому и творившему там великому Рафаэлю Санти, позволяло, затаив дыхание, делать снимки, которые оставались живыми — как стоп-кадры кино, готовые в любой момент продолжиться.

— Урбино уже сам по себе музей под открытым небом, — говорил Ренато, не уставая водить Нелли по узеньким улочкам. — Ты представляешь, в кафедральном соборе, который построили ещё в одиннадцатом веке, сейчас хранятся картины Пьеро делла Франческа, Федерего Бароччио, Тимотео Вити; а церковь Сан-Спирито расписана внутри рукой великого Луки Синьорелли; а церковь Сан-Доменико украшена барельефами делла Роббиа, — продолжал Ренато, и Нелли слушала его, и восхищалась достопримечательностями забывая о времени, забывая о веке высоких технологий и потерянном прошлогоднем лете, а с ним и осени. Тогда она едва не оступилась, согласившись на ухаживания пожилого банкира Бориса Евгеньевича, оказавшегося для неё слишком домашним, практичным, чересчур предсказуемым и правильным. Нелли приняла предложение Ренато быть вместе отчасти и из-за желания побыстрее избавиться от начавших тяготить её отношений, будучи уверенной, что её любовь к свободе не будет ограничена. Борис воспринял новость о внезапном расставании сдержанно, но был уверен, что Нелли рано или поздно одумается и вернётся. Он продолжал ей периодически звонить, предлагать помощь и настаивать на том, что они созданы друг для друга, но Нелли понимала — назад пути нет. Последний раз они виделись на выставке Ренато, куда банкир умышленно заехал из любопытства, и сам был поражен размахом и глубиной фотографий и картин. Ренато успел написать несколько портретов Нелли, где она предстала в образе бабочки Грета Ото. Полупрозрачные одежды, а где-то и вовсе только батист и органза в качестве соблазнительного материала, под лёгкой пеленой которого отчётливо просматривались соблазнительная грудь и бёдра. В свои пятьдесят Нелли могла дать фору многим моделям, не только по стройности фигуры, но и по упругости кожи. При наличии ресторана, любви к алкоголю и сладостям, Нелли не позволяла себе терять форму, а с ней и внешнюю привлекательность. Но Ренато считал, что это благодаря внутренней гармонии с собой, умению наслаждаться жизнью, и любить. Он был уверен, что Нелли создана для любви, и ему под силу эту любовь в ней приумножить, и самому оставаться наполненным до краёв. За годы их дружбы, Ренато всё больше убеждался, что ни одна женщина не способна так тонко чувствовать его внутренний мир, так умело находить обьяснение любому событию и ситуации. Нелли не было равных ни в чём и он хотел обладать ею так давно, так много лет подряд, что когда смог наконец «поймать», как уникальную бабочку, то долго не мог поверить в это. Чем больше Ренато отдавал ей любви, тем полнее ощущал её в себе, и его это возбуждало, даже когда Нелли была с ним холодна, как в последнее время. Она так и не нашла замену шеф-повару Бартоломео, постоянно предпринимая попытки контролировать работу его помощника. Тот отчаянно старался, но как только Нелли уезжала из ресторана, умудрялся испортить очередное блюдо.

— Это уже ни в какие ворота не лезет! — сказала она, позвонив Ренато. — Поговори с Бартоломео, может он попробует найти кого-то на замену?

— Какие ворота, Нелли? Per favore, parla chiaramentе! (с итал. — Пожалуйста, говори яснее!) — растерянно произнёс Ренато. Он только успел прикурить, сделав перед этим глоток очень горячего кофе, и приготовился размышлять над новыми образами для очередной фотосессии.

— Да господи ты боже мой, ну конечно ворота ни при чём, но ты уже должен был научиться понимать меня с полуслова. Мне нужен срочно шеф-повар, иначе придётся закрывать ресторан! Хоть бери да в Италию лети за специалистом… Ну нет у нас в стране лучше, чем Бартоломео!

— Calmati! Abbi pazienza, mio caro! (с итал. — Успокойся! Имей терпение, моя дорогая!) — от волнения и неспособности молниеносно помочь, Ренато перешёл на итальянский. — Где ты сейчас?

— Выезжаю в ресторан, через два часа он откроется, мне нужно всё проверить.

— Я хочу тебя увидеть, Нелли. Пять минут всего, я так соскучился, аmore mio. Приезжай, я позвоню Бартоломео, тебе не надо так волноваться.

— Ты ещё на возраст мой намекни, так чтобы я окончательно разозлилась и выгнала этого повара, с руками из одного места, из ресторана.

— Я ничего не понимаю, просто жду тебя в студии, — быстро ответил Ренато и отключил связь. Это было единственно верным решением заставить Нелли приехать, потому как спорить или доказывать, а уж тем более оправдываться было бесполезно. Он хорошо её изучил, и знал, как остудить в ней готовый к извержению вулкан.

Накануне к Ренато заезжал банкир, тот самый Борис Евгеньевич, забрал несколько портретов Нелли с последней выставки, чем раззадорил пылкую мужскую натура художника. Это не был укол ревности, нет, напротив — понимание, что твою женщину ценят и обожают, боготворят и любят, пробудило в Ренато воина-охотника. Выбор он всегда оставлял за женщиной, и сейчас Нелли была с ним, автоматически делая его победителем. «Борис остался в прошлом, и ни один его поступок больше не заставит меня вернуться», — как-то сказала Нелли и Ренато успокоился. Но вчерашний приезд побудил его немного задуматься, от чего-то начать переживать. Борис мог прислать кого угодно, связаться с менеджером Ренато, который организовывал последние несколько выставок, и вообще остаться инкогнито — купил кто-то там картины, даже не торгуясь, и прекрасно. Но банкир сделал всё настолько открыто и так самоуверенно, что Ренато был на грани. После осознания себя победителем, его накрыла волна раздражения и гнева, будто Нелли была королевой, а Борис королём, а он лишь обычный художник при дворе. Что касалось королевы, то тут и говорить было нечего, но уступать какому-то, пусть и банкиру, место короля, Ренато не собирался. Прошедший вечер стал негласным началом войны между ними, и оба это прекрасно поняли.

— У меня не больше двадцати минут, и я надеюсь успеть выпить твой наивкуснейший кофе, и поговорить с Бартоломео! — раздалось с первого этажа. Ренато бросился встречать Нелли, радуясь как мальчишка, что она всё-таки приехала.

— Кофе, конечно! — он обнял её, целуя в холодную с мороза щёку. — Самый лучший кофе для единственной в мире королевы.

— Ты снова заперся в своей берлоге и напрочь забыл, что в мире полно действующих королев, мой милый, — сняв пальто и отдав его Ренато, Нелли тут же принялась загибать пальцы, перечисляя страны, где правят монаршие особы. — Нидерланды, Швеция, Норвегия, Иордания, Бельгия, Япония, и ещё не меньше двадцати стран, а я даже не титулованная. Так, дай мне тапочки, а то я натопчу тут, потом сама же и убирать буду. Зима неожиданно наступила, в конце февраля, к вечеру есть шанс не добраться до дома.

— Ты можешь остаться, — Ренато присел помогая Нелли переобуться, да так и остался сидеть на корточках у её ног. — Я соскучился, — сказал он обнимая её за бёдра и прижимаясь ухом к её животу. — У тебя осталась там хотя бы одна бабочка для меня, mia regina? (итал. — моя королева?)

— Перестань, Ренато, у меня мало времени.

— Я ничего не хочу слышать, Нелли, ничего… Оставайся, я отменяю твою работу на сегодня, готов заплатить все убыточки…

— Убытки, — рассмеялась она, не в силах сопротивляться крепким, но в то же время нежным мужским объятиям. — Как ты это делаешь?

— Что? — Ренато уже расстёгивал ей блузку, спешно, но умело, как будто только и делал, что тренировался до этого молниеносно справляться с мелкими пуговками. — Хочу тебя, — услышала Нелли, когда он принялся целовать ей мочку уха, потом ощутила поцелуи на шеи. Горячие губы Ренато слегка обжигали, а поцелуи обладали какой-то магической силой, возбуждая каждую клеточку кожи. Нелли была не в силах уже сопротивляться, когда он поднял её на руки и понёс в спальню. Она запросто могла отдаться ему прямо здесь, в прихожей, зная, что это будет не менее страстно. Ей было по большому счету всё равно, где её настигнет этот ураган вожделения, возбуждающий внутри всё, до самых атомов. И бабочки, о которых спрашивал её Ренато, неистово бились внизу живота, их хотелось выпустить на волю как можно быстрее… Нелли всё ещё надеялась прийти в себя, включить сознание, чтобы поехать на работу, но это было выше её сил. Ренато умел обезоруживать волю и дух, умел брать в плен, умел изнемождать и воскрешать и душу, и тело. В такие моменты Нелли прощала ему всё и завидовала самой себе, жалея, что не сдалась на несколько лет раньше.