Он продолжает вести себя нежно, трется об меня головой, и мне от этого так абсурдно неловко, что хочется просто спрыгнуть с этого корабля и бежать далеко-далеко. Неловко не потому, что мне это не нравится, а потому, что нравится. Я наслаждаюсь моментом, хотя знаю, что не имею на это права, потому что мне нужно уходить. Мне нужно найти лучшую подругу и свалить домой.
— Я… я не знаю, что сказать, — признаюсь я, и он издает рокот, в котором я почти на сто процентов уверена — это смех.
Переводчик — обратно мне.
— Тебя было трудно завоевать. Мне повезло.
Он выскальзывает из меня с тем же резким щипком и капелькой крови. Я перекатываюсь на спину, чтобы посмотреть на него: вот он сидит, дикий, но прекрасный, инопланетный, но каким-то образом тоже человечный. Я пытаюсь сесть, и он помогает мне, обхватив талию хвостом для поддержки.
Я снимаю гарнитуру и протягиваю ему. Он принимает ее и надевает.
— Что это за… — я сглатываю смущение, неопределенно жестикулируя дрожащей рукой в районе таза. — Что происходит, когда мы… что это за ощущение? Откуда кровь?
Если не считать того начального щипка, боли нет. И я не чувствую себя разбитой. Просто легкая ноющая тяжесть, напоминающая о его теле в моем, не более и не менее.
Он наклоняет голову, ожидая, пока я подползу и заберу гарнитуру обратно.
— Мое тело — твоему. И наоборот. Кровь, яд и антитела.
Он встает на четвереньки и тащит меня за собой, придерживая хвостом за талию. Наверное, это к лучшему, так как я не уверена, что смогла бы сейчас идти сама.
Это… я бы сказала, что это быстро надоест, потому что никогда не любила приставучих парней. Но почему-то Абраксас интригует меня вопреки здравому смыслу. В истории вселенной не было пары хуже нас. Он с какой-то захолустной планеты-джунглей, я — с Земли. У нас никогда не может быть настоящих отношений.
Но, черт возьми, это лучший секс в моей жизни.
И, черт возьми, он нравится мне не только из-за этого.
Он сажает меня рядом с мертвой птицей и принимается ощипывать ее, а затем жарит над пламенем, которое разжигает, просто выдохнув искры изо рта. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Зеро смотрит на меня. Очевидно, она не может на самом деле смотреть, но вы понимаете, что я имею в виду.
«Я, может, и слепая, но слух у меня в порядке. Это звуки спаривания доносились из гнезда?»
Она звучит подозрительно. Ну, когда я читаю ее слова, они кажутся подозрительными. До сих пор не уверена, можно ли доверять этой стерве.
— Он просто снова трахал свои одеяла, — я пренебрежительно машу рукой, зная, что она меня не видит. Щеки пылают. Абраксас пристально смотрит на меня. Он устроился у костра в «форме дракона», свернувшись на боку, а вокруг его тела вьются и плавают тени. — Что? Не смотри на меня так.
— Я доволен тобой, самка.
Вот что он мне говорит; гортанный рык из его груди и горла переводится прямо мне в ухо. Но я все равно слышу их — его настоящие, непереведенные слова. Его голос прекрасен, его язык гортанный и экзотичный.
— Ты проявила великую отвагу во тьме.
Не совсем понимаю, о чем он, но щеки горят еще сильнее. Со вздохом я наконец сдираю последние клочья своего топа, сбрасываю ботинки и швыряю их в сторону. Какая разница, если верх у меня голый? Абраксаса все равно интересует только низ. Нет, Ив, лгунья. Его интересуешь вся ты.
— Спасибо, но я мало что сделала.
Он не поймет моих слов, ну и ладно. Я смотрю в его глаза, полуприкрытые и странно нежные. Мой румянец — а я не из тех, кто часто краснеет — горит так сильно, что я прикладываю ладони к щекам, просто чтобы немного их остудить.
— Что это вообще были за теневые монстры?
Я собираюсь вернуть переводчик, но Абраксас его не берет.
— Ночные Пожиратели, — отвечает он легко, будто знал мой вопрос заранее. Я скептически смотрю на него.
— Сколько английского ты на самом деле знаешь? Да брось, чувак, — я подвигаюсь к нему поближе, стараясь игнорировать влажность между ног. Мы тут как пещерные люди. Понятия не имею, где мне отмыться. А отмывать, э-э, есть что. Он парень крупный. — Где ты выучил английский? «Маленькая»? «Блядь»? «Самка»? Ты знаешь подозрительно много.
Он мигает, отворачивается и начинает чесать рог когтистой задней лапой. Как кошка или собака. Боже.
— Работорговцы привозят твой вид сюда. Они говорят на языке твоего вида. Твой вид говорит на языке твоего вида.