Этот похожий на хлыст язык находит мой рот и раздвигает его без прелюдий, скользя по моему языку и щекоча заднюю стенку горла. Мои глаза широко открыты, но они быстро закрываются, мои маленькие руки крепко сжимают его запястья. Он достаточно велик, чтобы кончики моих пальцев не соприкасались, даже близко.
Жар пробегает по мне дугой, и я переминаюсь, поднимаясь на цыпочки, изо всех сил стараясь устоять на ногах.
Абраксас не торопится, проводя острым кончиком языка по моей нижней губе, очерчивая верхнюю губу с такой точностью, что, закрыв глаза, я могу представить, что это один из его изящных пальцев. Он ныряет обратно, наклоняясь ближе, проталкивая язык глубже, и хотя я знаю, что он не понимает концепции поцелуя, я думаю, он прекрасно понимает мою реакцию на него.
Он отстраняется, эти его глаза — призмы цвета, лавандового и фиолетового, и лазурного, аметистового, и сапфирового, и золотого. Вокруг его темного зрачка есть одно кольцо этого цвета, золотого. Хотя у него нет белков глаз, они тоже странно человеческие. Абсолютно разумные. О чем я вообще думала? Он может говорить на базовом английском, что больше, чем я могу сказать о себе и его языке.
Этот его рот из фильма ужасов изгибается в сторону в том, что очень легко можно было бы назвать ухмылкой.
— Ты передумала насчет спаривания? — спрашивает он с надеждой, и я таращусь на него. — Я бы не спросил снова, но при таких обстоятельствах, боюсь, я должен.
Ого. Переводчик становится намного лучше. Быстро. Это кажется… странным.
— Нет! — слово вырывается у меня порывом.
Он спрашивает о сексе, когда он отравлен — ужален! — когда ему трудно стоять прямо, не качаясь? Когда он умирает? После того, как ему станет лучше, конечно. Сейчас? Черта с два.
— Ты спятил?
Но тот поцелуй был… мне понравился поцелуй. Я втюрилась в умирающего инопланетянина.
Лицо Абраксаса закрывается, рот смыкается и сплющивается до невидимости. Он опускает голову, а затем снова отворачивается, опускаясь на четвереньки.
Моя рука поднимается ко рту, кончики пальцев касаются покалывающих губ. Я говорю себе, что это из-за его странных феромонов, той странной липкой субстанции, которая исходит из его отметин. Но это не единственная причина, и я это знаю. Для пары инопланетян у нас определенно хорошая химия.
Я пробегаю расстояние между нами, замедляясь до легкого шага рядом с ним.
Сейчас уже совсем темно, но он светится достаточно, чтобы мы могли видеть. Кроме того, я думаю, он безошибочно знает, где мы находимся. В конце концов, это его территория.
Впереди вырастает большая тень, нарушая ровный, предсказуемый ритм деревьев. Настолько темно, что я почти пропускаю ее, но потом щурю глаза и вижу, что это тьма, наслоенная на тьму. Корабль.
— О боже, мы на месте?! — я бросаюсь вперед с этим странным чувством отчаяния во мне, которое боюсь признать.
Это паника, вот что это такое. Настоящая паника.
— Человек, нет.
Он встает передо мной, преграждая путь, и опускает голову; спирали на его рогах мерцают.
— Не этот.
Он отходит от громоздкой фигуры корабля, и я сильно сомневаюсь, вешает он мне лапшу на уши или нет. Но зачем ему это? На кону его жизнь. Вскоре я вижу собственными глазами, что он говорит правду.
Мы проходим мимо настоящего кладбища упавших кораблей — всех размеров. Один из них маленький, как седан, другой большой, как коммерческий самолет, и все, что между ними. Мы проходим прямо мимо дверного проема одного из них, и я не могу устоять.
Там светящиеся цветы цепляются за этот корабль, добавляя достаточно света, чтобы я смогла увидеть кресло — и скелет, пристегнутый к нему. Скелет ни в коем случае не человеческий, но тем не менее это белый костяной скелет. Как возможно, что жизнь здесь такая разная, но так странно похожа на жизнь на Земле?
Я снова задумываюсь, не под кислотой ли я, спотыкаясь на вечеринке Табби Кэт и целуясь с воображаемым инопланетянином. Эта мысль беспокоит меня больше, чем я позволю себе признать. Я отталкиваюсь от разбитого корабля и продолжаю идти.
Около часа все кажется нормальным, но затем наваливается усталость, адреналин уходит, и я спотыкаюсь о корни и листву, которую обещала не трогать.
— Абраксас, подожди! — кричу я, ударяясь о землю уже ушибленными ладонями.
Моя талия болит, и я чувствую горячие струйки крови, бегущие по животу. Он появляется словно по вызову, такая же часть ночи здесь, как и все остальное.
Я чувствую его язык до того, как вижу его самого: он проводит по моей спине, переворачивает меня — его язык достаточно сильный, чтобы перевернуть меня — и омывает мою талию. Его слюна мгновенно латает меня, обезболивает и останавливает кровотечение одновременно.
Он использует одну из рук-крыльев — я думаю, это одна из рук-крыльев, судя по текстуре — чтобы поднять меня на ноги.