Но разум и тело способны на невероятные вещи, когда сталкиваются с верной смертью.
Я притворяюсь, что это моя главная забота, моя собственная смертность. Но это не так.
Да, если я этого не сделаю, и Большой Д проиграет, я мертва. Вот и все. Меня съедят, и хотя я говорила, что мне все равно, съест ли он меня, я не имела это в виду. Я не хочу умирать. Что еще важнее, я не хочу, чтобы Джейн чувствовала себя одинокой. Если она держится за какую-то тонкую нить надежды, как и я, мы можем быть опорой друг для друга в этой безумной, невозможной ситуации. Она борется за меня; я должна бороться за нее.
В основном… я не хочу разочаровывать Чувака-Дракона.
Я натягиваю ботинки и соответствующие белые перчатки и бегу к дверному проему, ища вокруг одну из огромных лиан, которые душат корабль мертвой хваткой. Я делаю все возможное, чтобы ухватиться за одну. Не получается. Она влажная и немного скользкая на ощупь. Я поворачиваюсь к экрану как раз вовремя, чтобы увидеть, как Зеро печатает новые инструкции.
«Рядом с дверью должны быть поручни. Перчатки и ботинки прилипнут к ним, предотвращая падение во время подъема».
Я изо всех сил стараюсь игнорировать драку, происходящую прямо подо мной, но не смотреть невозможно. Самка сейчас прижала Большого Д спиной к земле, одна из ее рук-крыльев на его горле. Он барахтается в луже крови, отчаянно пытаясь сбросить ее. Она не делает ничего, кроме как удерживает его, но я замечаю, что они оба толкают друг друга хвостами, словно пытаются пронзить другого — или избежать того, чтобы быть пронзенным.
Пока я смотрю, он одолевает ее, отбрасывая так сильно о ствол другого дерева, что оно фактически ломается, с треском падая в лес позади нее. Большой Д и самка кружат друг вокруг друга, оскалив зубы, подняв шипы, сверкая рогами. Они бросаются вперед и сталкиваются, сцепившись головами, борясь, чтобы перевернуть другого на спину.
Черт.
Я отворачиваюсь, а затем шарю вокруг дверного проема, распихивая лианы, листья и светящихся улиток. Поручни там есть, но понятно, почему я их сразу не увидела. Они абсолютно погребены под листвой, забиты мусором и мертвыми листьями. Как только я расчищаю несколько штук, я хватаюсь за один, ставлю ногу в другой и выкарабкиваюсь из дверного проема.
На секунду я уверена, что дело в шляпе. Я разверну сеть и стану героем.
Выходит не так.
Что бы ни должны были делать ботинки, перчатки и поручни, они не работают. Когда я пытаюсь втиснуть правую ногу в очередную выемку, она выскальзывает, и я теряю равновесие. Моя левая рука бесполезно шарит в поисках другой опоры, но промахивается, и я падаю назад с судорожным вздохом. У меня даже нет времени закричать.
Самка ловит меня рукой-крылом, отвернувшись от Чувака-Дракона, чтобы заняться мной. Она подносит меня прямо к своему лицу и нюхает.
Ее яркие глаза так близко к моим, что я вижу прожилки красного и синего в ее радужках. Крапинки серебра. Это кольцо вокруг зрачка.
— Пара… это? — спрашивает она, а затем смеется, и ее рот открывается, как какой-то гребаный лавкрафтовский кошмар.
Я знала, что у этих существ большие рты, но не настолько же.
Она открывает рот достаточно широко, чтобы проглотить меня целиком, обвивая мою талию языком и втягивая меня в жар своей пасти. Я кричу сейчас, издавая бессмысленные звуки ужаса, которых стыжусь, но, похоже, ничего не могу с собой поделать.
Я просто обычный человек, запертый в месте, которому не принадлежу.
Я человеческая женщина, а не агент ФБР, морпех, истребительница вампиров или волшебник.
Человек.
Скоро уже мертвый человек.
Я не закрываю глаза, хотя знаю, что должна. Я вижу все: розовизну языка самки, слюну, капающую с неба, темноту ее глотки, пока она толкает меня в небытие. Ее зубы впиваются мне в спину, и боль взрывается во мне, начисто вышибая страх. Нет места, чтобы бояться; есть место только для боли. Кровь — моя кровь — брызжет на ее язык, когда она отпускает меня, и я лечу головой вперед навстречу смерти.
Мое тело врезается в ее глотку, а затем она глотает, и сокращение ее мышц затягивает меня во тьму. Это совершенно ужасно. У меня — как и у большинства людей — были мысли вроде: какой способ умереть самый ужасный? Огонь был одним из моих главных страхов. Горячая лава, как ни иррационально. Раствориться в каком-нибудь горячем источнике в Йеллоустоуне, как незадачливый турист. Все эти идеи приходили мне в голову.
Быть проглоченной инопланетным монстром? Такого в моем списке не было.
Очередное сокращение глотки самки отправляет меня глубже в ее тело, и я падаю в чан с кислотой. Ее желудок. Это не открытое пространство, как я могла бы вообразить, если бы когда-либо представляла себе что-то настолько чудовищное, а скорее ощущение, будто застрял в горячей, слизкой полиэтиленовой пленке. Она душит меня, и я не могу решить, задохнусь ли я первой или растворюсь в небытие.
Костюм — и ботинки с перчатками — похоже, отлично справляются с защитой моего тела, но мое лицо… Я хотела бы закричать, но это невозможно. Ни звука не вырвется наружу. Я застряла внутри гребаного пришельца и жалею, что так язвила по поводу последних мгновений того юриста. Может, он и был мудаком, но мало кто заслуживает пытки такого уровня.
Джейн, прости, — думаю я, и если бы я могла тогда заплакать, я бы заплакала. — Мама. Папа. Нейт. Мои сестры, Дженна, Кари и Марибель. Я люблю вас, ребята. Я так сильно вас люблю.
Прости, Чувак-Дракон. Ты был чертовски крут.
Мое предсмертное желание — увидеть их всех, в последний раз.