И — остолбенела.
По улице катилась открытая коляска самого непристойного вида, вся в какой-то мишуре. В ней с двумя девицами крайне непристойного вида сидел ее Симочка! И орал песню.
Да, узнать мальчика было сложно!
Весь измазанный помадой и какой-то косметикой, с взлохмаченными волосами, полуголый, в чем-то непонятно розовом… боа из перьев?
Дамский конфекцион?[9]
Разум отказывался принимать картину.
На улицу выходили соседи, привлеченные ревом — и замирали, то ли в ужасе, то ли в восхищении. Арисса Слифт достала многих, и вот, теперь… ее сыночек, и в таком виде…
— Еще и с девками, — хохотнул кто-то.
— А чего он сам в дамском белье?
— И накрашенный… он сам не того-этого? Риска, у тебя сынок-то в полиции подрабатывает, аль в борделе⁈
Кто-то уже хохотал во весь голос…
Арисса пролетела стрелой, схватила лошадей под уздцы… да что там! Нежная мамочка сейчас и рамбиль бы остановила на ходу, одной силой воли.
— Симочка!!!
Симон обратил на маму затуманенный взгляд.
— ТЫ ПЬЯН!!!
— Ма-ма-ня!
— Такой горячий мальчик! — пропела одна из девок.
— Он всем так понравился… — поддержала ее другая, многозначительно проводя пальцем по груди и ниже по вырезу, чуть не до пупка.
— Вы его сильно не ругайте!
— Он старался!
Девушки тоже старались. Рента Лулу пообещала им кое-что за помощь, и они только что из корсетов не выпрыгивали.
— Симочка, ко мне!!!
Арисса рванула сыночка из коляски, Симон закономерно не удержал равновесие, и вывалился прямо на мамочку. Спиной вперед.
Придавил Ариссу к земле, и забарахтался сверху, не особенно понимая, что происходит.
— Ма-ма-ша…
Придавленная Арисса отозваться не могла. Зато вид Симона сполна оценили соседи.
Симон был неотразим!
Кальсоны в черную сеточку — дамские. Чулки тоже в сеточку, но розовые, и красный корсет и розами. Собирали — кто что нашел, чтобы по размеру было.
На груди, чуть повыше корсета, помадой нарисовано сердце. Ну и так, отпечатков губ добавлено. И на шее несколько засосов, чтобы спрятать их сложнее было.
Накрашенные глаза и губы, ногти — косметику брали стойкую. Хотя в борделе другой и не водится. У ренты Лулу публичный дом дорогой, и за девочками она следила строго — чтобы дрянь не тащили. Клиент в своей постели хочет девочку, а не енота! Клиента нельзя пугать!
[9] в значении «готовое белье», прим. авт.