— Дай угадаю, — язвительно вмешалась Леонора. — Ты освободишь меня.
Она погладила дочь по спине и объяснила:
— По словам целителей, сердце Эшли слабое, а тело хрупкое. Чтобы выжить, ей нужна сила от ведьмы.
— А разве мы не такие? — Леонора склонила голову и пристально посмотрела на Шарлотту. — Этот мир жесток. Может быть, ей лучше не выживать?
Отступив назад, Шарлотта огрызнулась:
— Каждый заслуживает шанса.
— Уверена? Душевная боль и страдания преследуют всю мою жизнь. Предательство. Война. Боль. Жадность. Хочешь такого будущего для больного ребенка?
— Ты не упомянула о любви, радости, веселье и удовольствии.
Леонора поджала потрескавшиеся губы.
— О, но я подразумевала эти вещи. Ведь именно они привели к другим. И все же ты меня убедила. Я помогу тебе. Конечно, после того, как ты меня освободишь. Эти решетки заколдованы, я не могу использовать свои силы.
Шарлотта переминалась с ноги на ногу. «Она манипулирует мной, как я манипулировала Филиппом? Может быть. Возможно». Но опять же, разве это имело значение? Сколько часов… минут… пройдет, пока сердце Эшли навсегда остановится?
«Надо действовать. Другого выбора нет».
— Я сделаю это. Сначала я освобожу тебя, — сказала Шарлотта, подняв подбородок. Не было смысла требовать клятвы. Ведьма либо сдержит, либо не сдержит свое слово, и клятва не заставит ее передумать.
Леонора напряглась, как будто не смела надеяться.
— Тебе понадобится ключ от камеры. Твой муж носит его с собой и никогда с ним не расстается.
Да, она видела его ключ. Его приз.
— Мне не нужен его ключ. У меня есть свой. — всегда лучше иметь свой собственный. Не стоит говорить ей, что еще может сделать ключ: ведьма может попытаться его украсть. Магические предметы ценились дороже золота.
Шарлотта шагнула вперед один раз. Затем еще раз. Снова. Она нахмурилась. Зачем тянуть время? Она боролась за это. Нуждалась в этом.
— Поторопись. — Леонора согнула указательный палец. — Пока я не передумала.
«О, да. Она мной манипулирует». Несмотря на это, Шарлотта сняла ключ, висевший на цепочке у нее на шее, и вставила его в замок. Скрипнули петли, дверь распахнулась, и ведьма оказалась на свободе.
Леонора расправила плечи, подняла подбородок и, как ни в чем не бывало, вышла из камеры, ухмыляясь.
С каждым ударом сердца, напоминающим стук топора, раскалывающего дерево, королева убирала мех с лица Эшли. О, нет, нет, нет. Ее ребенок стал еще синее, чем раньше, и с трудом дышал.
Леонора взглянула на Эшли и, ахнув, отшатнулась, ее напускное безразличие исчезло.
— Она… она — это она. — ледяные голубые глаза расширились, став круглыми, как блюдца.
— Если ты имеешь в виду принцессу Эшли, то да. Пожалуйста. Ты должна ее спасти.
— Да, да. Я должна вылечить ее как можно скорее. — дрожа, она обхватила нетронутые щечки ребенка грязными руками с обломанными ногтями.
Шарлотта не стала протестовать. Это необходимо было сделать.
Ведьма что-то пробормотала себе под нос, и тут же поднялся странный ветер, закружив по подземелью грязь. Магия заискрилась, то тут, то там, потрескивая, как маленькие молнии, и…
Шарлотта застонала, и ей показалось, что тысяча кинжалов вонзилось ей в кожу. Эта магия… она была чистым злом. С таким злом она сталкивалась лишь однажды, когда была маленькой девочкой. Королевский оракул остановилась, глаза ее стали молочно-белыми, и она объявила, что фантом… невидимый дракон… пройдет в этот день по дворцу в поисках тех, кого сможет поглотить.
Оракул не ошиблась.