Дело Тулаева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Уходите отсюда, скорее, скорее!..

– Да нет же, – сказал он, – вовсе нет.

Он отошёл от неё, превратился снова в недоступного заместителя начальника по проверке спецпланов.

– Благодарю вас, Тамара Леонтьевна. Прошу вас закончить к двум часам дело угольных копей Юзовки. А пока что позвоните Генеральному секретарю, настаивайте от моего имени, постарайтесь дозвониться до кабинета Генсека... Немедленно, пожалуйста!

Неужели этот свет – свет последнего дня? Добиться аудиенции у Генсека? Один шанс на тысячу... А дальше что? Красивая морская рыба, вся, как кирасой, покрытая чешуей, бьётся в удушливых сетях, и в каждой чешуйке отражается блеск всего мира... Но я готов.... Он яростно курил одну папиросу за другой, бросал каждую после двух затяжек, давил её на краю стола, кидал на пол и немедленно закуривал другую. Челюсти его сжались, он забывал обо всём на минуту в своём директорском кресле, в этом нелепом рабочем кабинете, преддверии невообразимых пыток. Тамара Леонтьевна вошла опять, не постучавшись.

– Я вас не звал, – сердито сказал он, – оставьте меня в покое. Ах да, вы соедините меня по телефону, когда получите сообщение...

Может, действительно надо бежать, может, существует ещё какая-то возможность?

– Ну, в чём дело? Угольные копи Горловки?..

– Нет, нет, – сказала Тамара Леонтьевна, – я попросила для вас аудиенцию. Он примет вас ровно в три в Центральном Комитете...

– Что, что? Вы это сделали? Да кто вам позволил? Вы с ума сошли – это неправда! Я вам говорю, – вы с ума сошли...

– Я слышала ЕГО голос, – продолжала Тамара Леонтьевна, – ОН САМ подошёл к телефону, уверяю вас...

Она говорила о нём с благоговейным ужасом. Кондратьев окаменел: большая морская рыба начинает задыхаться...

– Хорошо, – сухо сказал он, – займитесь докладом о Донецкой области, Горловке и прочем. А если у вас болит голова, примите аспирин.

...Без десяти минут три; большая приёмная Генерального секретариата. Два председателя союзных республик тихо беседовали между собой. Говаривали, что иные председатели республик бесследно исчезали по выходе из этой приёмной. Три часа. Пустота. Шаги в пустоте.

– Пройдите, пожалуйста...

Пройдите в пустоту.

Вождь стоял в неяркой белизне своего просторного кабинета. Он встретил Кондратьева неласково; рыжие его глаза были непроницаемы. «Привет», – равнодушно пробормотал он. Кондратьев не испытывал ни малейшего страха и сам удивлялся своему спокойствию. «Ну вот, мы с тобой стоим лицом к лицу: ты – Вождь, а я? Я и сам, по правде сказать, не знаю, жив ли я ещё или мёртв, – если не считать отрезка времени второстепенного значения. Что же дальше?»

Вождь сделал несколько шагов по направлению к нему, но не протянул ему руки. Осмотрел его с головы до ног – медленно, сурово. Кондратьев уловил страшный, не высказанный вслух вопрос: «Ты – мой враг?» – и ответил так же, не разжимая губ: «Я враг? Ты что, с ума сошёл?»

Вождь спокойно спросил:

– Ты, значит, тоже изменяешь?

И так же спокойно, из глубины абсолютной уверенности, Кондратьев ответил:

– Нет. Я тоже не изменяю.

Каждое слово этой страшной фразы – как ледяная глыба. От таких слов отказаться невозможно. Ещё несколько секунд, и всё будет кончено. За такие слова вас уничтожают тут же, на месте. Но Кондратьев твёрдо закончил:

– И ты сам это знаешь.

Сейчас он кого-то позовёт, приглушённым от гнева голосом отдаст приказ. Его руки сделали несколько несвязных движений, – может быть, искали кнопку звонка? Уведите этого мерзавца, арестуйте, уничтожьте его: то, что он сказал, в тысячу раз хуже предательства. И Кондратьев опять заговорил со спокойной решимостью:

– Не сердись. Это ни к чему не приведёт. Всё это мне очень тяжело... Выслушай меня... Ты можешь мне верить или не верить, мне это почти безразлично: правда останется правдой. И правда – вот она: несмотря на всё...

Несмотря на всё?

– ...Я тебе верен. Многого я не понимаю. Многое понимаю слишком хорошо. И мне страшно. Я думаю о нашей стране, о революции, о тебе – и думаю о них. Скажу тебе откровенно: больше всего думаю о них. И не могу не жалеть до глубины души, что они погибли: что это были за люди! Что за люди! Истории нужны тысячелетия, чтобы создать таких. Неподкупных, умных, сложившихся в течение тридцати – сорока решающих лет – и чистых, чистых!.. Позволь мне высказать это, ты ведь знаешь, что я прав. Ты похож на них, в этом твоя основная заслуга.

(Так Каин и Авель вышли из одной утробы, родились под теми же звёздами...)

Вождь обеими руками отстранил невидимые препятствия. Сказал без тени волнения, глядя в сторону с безразличным видом: