Дело Тулаева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Высоко положив ногу на ногу, девушка закурила, стараясь придать себе уверенный вид. Она была так счастлива, что боялась выдать себя. Неубедительно-небрежным тоном она сказала:

– Папа устроил мне поездку за границу: я еду в командировку в Париж на шесть месяцев по поручению Центрального управления текстильной промышленности, для изучения новой техники печатания рисунков на ткани. Папа давно знает, как мне хочется поехать. Я так и подпрыгнула от радости!

– И неудивительно, – сказала Дора, – я очень рада за тебя. Что же ты будешь делать в Париже?

– У меня голова кружится, когда я об этом думаю. Увидеть собор Парижской богоматери, Бельвиль! Я читаю жизнь Бланки, историю Коммуны. Пойду в предместье Св. Антуана, на улицу Св. Мерри, на улицу Аксо, увижу Стену коммунаров... Бакунин жил на улице Бургундии, но мне не удалось найти номер дома. А может быть, номера теперь другие. Вы не знаете, где жил Ленин?

– Я как-то был там у него, – медленно сказал Рублёв, – но совершенно не помню, где это было...

Ксения с упреком воскликнула: «О! Как можно забыть такое?» В её больших глазах было удивление.

– Да, правда, вы знали Владимира Ильича?.. Какой вы счастливый!

«Какой ты ребёнок, – подумал Рублёв, – и всё-таки ты права».

– И потом, – сказала она, преодолевая лёгкое смущение, – мне хочется немножко приодеться. Накупить красивых французских вещей... Скажите, разве это дурно?

– Напротив, очень хорошо, – сказала Дора, – всей нашей молодёжи нужны красивые вещи.

– Я так и думала! Я так и думала! Но папа уверяет, что одежда должна быть утилитарной, что всякое украшение – пережиток варварской цивилизации. Что моды отражают умонастроение буржуазии. (И в её необыкновенной синевы глазах стоял смех.)

– Твой отец неисправимый старый пуританин, – сказал Рублёв, – а как он поживает?

Ксения стала рассказывать. Бывает, что в глубине прозрачной воды, струящейся по камешкам, мелькнёт тень, привлечёт ваше внимание, потом исчезнет, и вы спросите себя, что это было, чья таинственная жизнь бежала там своим путём? Рублёвы вдруг навострили уши; Ксения сказала:

– Отец очень занят делом Тулаева, он говорит, что это – тоже заговор.

– Я немного знал Тулаева, – сказал Рублёв глухо, – четыре года тому назад я выступал против него в Московском комитете. Наступала зима, и, как всегда, не хватало топлива. Тулаев внёс предложение: отдать под суд руководящие кадры Треста топливных ресурсов. Мне удалось добиться отклонения этого идиотского предложения.

– ...Отец говорит, что много людей запутано в этом деле... Мне кажется – только никому не говорите, это очень серьёзно, – мне кажется, что арестован Ершов... Его вызвали с Кавказа, и. с тех пор его никто не видел... Я случайно подслушала телефонный разговор относительно его жены... Она, наверное, тоже арестована...

Рублёв взял со стола пустой стакан, поднёс его ко рту, потом поставил на место. Ксения смотрела на него с изумлением.

– Кирилл, – спросила Дора, – что ты выпил?

– Я? Ничего, – ответил он с растерянной улыбкой. Наступило неловкое молчание. Ксения опустила голову. Ненужная папироса дотлевала в её пальцах.

– А наша Испания, Кирилл Кириллыч, – спросила она наконец с усилием, – как вы думаете, продержится она? Мне бы хотелось... (но она не сказала, чего бы ей хотелось).

Рублёв снова взял со стола пустой стакан.

– Кончится поражением, – сказал он, – и в этом будет доля и нашей вины.

Разговор их стал трудным. Дора попыталась перейти на другие темы:

– Ты ходишь в театр, Ксения? Что ты читаешь?

Но её слова падали в пустоту. Серая холодная сырость вползала в комнату; она была непреодолима, от неё потускнела лампа. Ксения почувствовала укол холода в плечах. Она встала, и Рублёвы поднялись тоже, чтобы проводить её до порога. На минуту им удалось победить серый холодок.

– Ксения, – тихо сказала Дора, – желаю тебе быть счастливой. И Ксении стало чуть-чуть больно: это было похоже на прощание. Как ответить на это пожелание? Рублёв ласково обнял её за талию:

– У тебя широкие плечи и узкие бёдра, как у египетской статуэтки. С такими плечами, с такими сияющими глазами, – смотри, Ксенюшка, держись!

– Что вы хотите сказать?

– Слишком многое. Потом когда-нибудь поймёшь. Счастливого пути.

В самую последнюю минуту, в тесной передней, заваленной кипами газет, Ксения вспомнила, что непременно должна была рассказать им что-то очень важное. Она сказала вполголоса, – и взгляд её потемнел: