Олег пощупал зарубцевавшийся шрам.
— Если удар кастетом по затылку можно считать проявлением дружеских чувств, то друзья.
— Кастетом? — переспросила она.
— В тот вечер у клуба он двинул меня кастетом по голове.
— Сейчас-то вы как с ним вместе сошлись?
— Пути господни неисповедимы. Он принял меня за следователя.
Зоя прищурила глаза. Рыжая ондатровая шапка сидит у нее на самой макушке, на лоб упала прямая короткая челка.
— И все-таки мне непонятно. Поговорим после, — решила Зоя. — Сейчас некогда. Нужно сына накормить: он с утра верхом на олене ехал привязанный — устал и проголодался.
Олег подал руку молодому эвенку.
— С вами я еще не знаком. Вы Гоша Павлов, я узнал вас.
— Гоша Павлов, — согласился каюр и немного удивился.
— У меня есть фотокарточка, — объяснил Олег, доставая из кармана конверт Пескарева.
Гоша взял снимок. Долго рассматривал, потом засмеялся.
— Это не я. Мой брат Василий. Мы похожи.
— Василий? Но ведь снимал Чипизубов, когда вы гнались за Сверкуном.
— С Чипизубовым я был, но он не снимал — у него и фотоаппарата нет. Карточка старая — в прошлом году брат привозил из Чаты в интернат троих мальчишек. Они и фотографировали.
— А вы с Чипизубовым не были здесь, в этом месте? — спросил Олег, ткнув пальцем на снимок.
— Были. Сверкуна догнали вон там, с километр отсюда, ниже. — Гоша рукой показал вниз по реке.
— Значит, вы все-таки прошли мимо этого ущелья?
— Прошли. Только какое это имеет значение? В милиции тоже спрашивали, где Сверкуна догнали. Просили место показать на планшете. Я маленько разбираюсь в карте — третий год с геологами работаю. Новый следователь хочет идти по следу, где мы ехали, когда Сверкуна догоняли.
В палатке теплей, чем можно было ожидать. Брезент накалился от солнца. По бокам два спальных мешка на кошмяных подстилках, в изголовье, между мешками, вьючный ящик, на нем новый транзисторный приемник. Он выключен. Маленький Петя лежит в спальнике, одну кудлатую голову видно. Малыш пытается бороться со сном, через силу открывает слипающиеся веки. Но видно уже: сон берет свое. Зоя сидит на мешке рядом с Петей и тихонько, не глядя на него, поглаживает голову сына. На другом мешке, по-турецки подобрав ноги, сидит Надя, листает только что привезенные свежие газеты.
— Садитесь сюда, — показала она Олегу место рядом.
Несколько минут молчали, дожидаясь, когда малыш уснет.
— Теперь можно, — вполголоса сказала Полесова. — Кажется, я начинаю догадываться. Что за фотографию вы показывали Гоше?
Олег отдал первую карточку. Полесова внимательно разглядывала фотографию. Приоткрыла вход в палатку, чтобы видеть горы.
— А ведь в вашем рассуждении есть ошибка, и вы могли понять это, даже не спрашивая Гошу. — Зоя распахнула вход. — Смотрите, куда падает тень. Часам к пяти-шести вечера она займет положение, как на снимке. Фотографировали не утром, а вечером — значит, снимал не Чипизубов. — Она опустила брезент.
— В самом деле, — смутился Олег. — Мне почему-то не пришло это в голову.
— Но Игнатов был прав: в любом случае (утром или вечером снимали) долина на фотографии по отношению к тени будет юго-восточного или северо-восточного направления. Только, если бы снимали утром, все нужно повернуть на сто восемьдесят градусов. А Володя не мог знать, как это выглядит на местности — он здесь не был. Но почему вас так заинтересовала фотография?
— А вот смотрите: вторая карточка — точная копия первой, — сказал Олег, вытаскивая из кармана конверт и вытряхивая из него фотографию. Вместе с ней выпал клочок восковки, сложенный в несколько раз.
Зоя развернула бумагу. На ней оказалась выкопировка топографической карты.